Правда, обороняющийся может лишиться при этом своего лучшего пути отступления и попасть надолго в невыгодное стратегическое положение, но самый охват, за немногими исключениями, всегда окажется закончившим свое существование, так как он рассчитывается лишь на условия поля сражения и, следовательно, не может заходить далеко за пределы последнего. Что же, однако, произойдет на другой стороне, если победителем окажется обороняющийся? Побежденный окажется разорванным на части; в первый момент это может облегчить отступление, но уже на следующий день возникнет острая необходимость в соединении всех частей. Если одержана чрезвычайно решительная победа и обороняющийся напирает очень энергично, то это соединение часто окажется невозможным и разделение сил побежденного повлечет за собой для последнего самые печальные последствия, которые постепенно могут дойти до полного рассеяния его сил. Если бы Бонапарт одержал победу под Лейпцигом, то следствием этого явилось бы полное разъединение союзных армий и их стратегическое положение значительно ухудшилось бы. Под Дрезденом, где Бонапарт, собственно, не давал оборонительного сражения, наступление его все же имело ту геометрическую форму, о которой мы говорили, а именно – от центра к окружности; известно, в каком трудном положении оказались разделившиеся на части союзные войска: из затруднений их вывела лишь победа на Кацбахе, ибо, получив донесение о ней, Бонапарт с гвардией вернулся в Дрезден.

Подобный же пример представляет и сражение на Кацбахе; здесь мы видим обороняющегося, который в последнюю минуту переходит в наступление и, следовательно, действует эксцентрически; благодаря этому французские корпуса были отброшены в разные стороны, и несколько дней спустя дивизия Пюто попала в руки союзников как плод их победы.

Отсюда мы заключаем, что, тогда как наступление имеет возможность усилить свой успех посредством более родственной ему концентрической формы удара, обороне также дано средство при помощи более родственной ей эксцентрической формы усилить последствия своей победы по сравнению с теми, которые она имела бы при чисто параллельной позиции и перпендикулярном к ней действии сил. Мы полагаем, что оба эти средства равноценны. Если мы редко наблюдаем в военной истории, что оборонительные сражения завершаются такими же крупными победами, как и наступательные, то это отнюдь не может служить опровержением нашего утверждения, что первые столь же пригодны для этого, как и вторые. Причина этому заключается в существенном различии условий, в которых находятся обороняющийся и наступающий. Обычно обороняющийся является слабейшей стороной не только в отношении вооруженных сил, но и в отношении всех условий обстановки; он в большинстве случаев не имеет или считает себя лишенным возможности дать полное развитие следствиям своей победы и довольствуется одним отражением опасности и спасением чести своего оружия. Бесспорно, обороняющийся может быть иной раз действительно связан своей слабостью и обстановкой; однако часто то, что являлось результатом необходимости, принималось за следствие той роли, которую играет обороняющийся, а отсюда сложился неразумный принципиальный взгляд на оборону, будто сражения, которые она дает, должны быть направлены лишь на отражение противника, а не на его уничтожение. Мы смотрим на такой взгляд как на одно из самых вредных заблуждений, как на подлинное смешение формы с самим делом и безусловно утверждаем, что в той форме ведения войны, которую мы называем обороной, победа не только вероятнее, но она может приобрести такие же размеры и следствия, как и при наступлении; это относится не только к суммарному результату всех боев, составляющих кампанию, но и к каждому отдельному сражению при наличии достаточных сил и воли.

<p>Глава X. Крепости</p>