Читаем О себе (сборник) полностью

Первый мундир. Поставил на первую карту и выиграл сонника.

Второй мундир. Нет, нужно молить Государя о конституции.

Лунин. Ах, как это по-нашему… даже за свободу… за конституцию… в ноги бухнуться и лбом прошибить.

Далее Второй мундир и Лунин кричат взахлеб.

— Но Государь не пойдет. Теперь уж всем ясно, не пойдет Государь на конституцию.

— Ну что же делать?

— Ни за что не пойдет!

— Ну не убить же Государя!

Лунин. И это тоже по-нашему: еще вчера лбом землю прошибить думали, а сегодня можно и табакеркой в темя, как с Павлом или с Третьим Петром.

— Вопрос задан важнейший, что ты молчишь, Лунин?

Лунин (холодно). Для меня важности этого вопроса, господа, не существовало. Для меня всегда было дико, что может найтись человек, который меня… меня… меня!., с сердцем, с чувствами, со страстями… меня, которого любили и любят… с моими тайнами… меня… единственного в целом мироздании… считает своим Жаком… своим подданным… Ну так ясно: вольность и свобода есть естественное состояние человека, и всякий, кто нарушает это, — тиран, величайший преступник! И я удивляюсь, как другие давно не понимали этого, коли это так ясно. Но в империи из века в век вырабатывали у людей странное зрение… Например, шапку, пожалованную некоему Рюриковичу каким-то татарским Мурзой… из века в век именовали русской короной и древней шапкой Мономаха. И все верили… и, главное, видели в обычной богатой татарской шапке византийскую корону! Слепцы! Слепцы! И потому в империи так важен зрячий!

Мундир. Лунин, что ж ты молчишь?

Лунин. «Я сделаю это, господа! Я готов взять на себя убийство Государя»… Как они задрожали от восторга опасности, и опять пошли разговоры… и объятия… и пунш… и пунш!

Голоса (из темноты). Карету Трубецкого… Карету Волконского… Карету Муравьева… Карету Репетилова…

Первый мундир. Лунин, Лунин… Бал в разгаре. А ты все объясниться со мной не хочешь. А я жду. (Элегически.) Принесли еще шампанского… И разговор за картами оживился. Бал! Маска, кто я?

Лунин. Орлов Алешка!

Первый мундир. Мы были так дружны…

Лунин. На том балу…

Первый мундир (бормочет стихи). «К плотскому страсть имея…», «Шестнадцать лет, бровь черная дугой, и в ремесло пошла лишь нынешней зимой…» Ах, это прелестное ее ремесло… Да-с, да-с. Мы все были вместе на том балу!

Лунин (смешок). А после бала уж раздельно: те, кто сел… и те, кто нас сажал. Одни останутся при крестах, других пристроят на крестах… Шутка, господа. Как жизнь, Алешка? Жизнь наша прошла. Моя — тут, твоя — там, но прошла! Как закончился бал, Алешка?

Первый мундир. Я состою шефом жандармов, главноуправляющим Третьим отделением и командующим главной квартирой. Государь во мне не чает души. И то, что брат мой был декабристом, это только оттеняет мою преданность. У меня есть привилегия говорить с императором свободно и откровенно… и даже влиять на Государя… Но я редко пользовался этой привилегией… лишь в случаях крайней необходимости… Твоя сестра не однажды обращалась ко мне устно на балах, на раутах и письменно через графа Дубельта — с просьбой, чтобы милосердие нашего Государя простерлось и на тебя. Но я не счел возможным беспокоить Государя.

Лунин. Бедная сестра поверила, что ты стал нашим замечательным, отечественным бюрократом. Смысл бюрократизма нашего, господа, состоит в незабвенном правиле: никогда ничего не делать ради дела — а только ради резона. Сегодня один попросит Государя ради тени, а потом другой — ради сострадания… А глядишь, уж третий просит ради истины! Эдак все рухнет в продажной стране… Так решила о тебе моя бедная сестра. Но на самом-то деле меж нами была банальная тайна. Через столько лет в орденах, в мундире и в славе — ты не мог забыть… Стрелялись мы.

Первый мундир. Мы стрелялись за политику. Уже тогда между нами были противуречия.

Лунин. «Противуречия» — это ты потом придумал. А тогда мы стрелялись, потому что я был молод, и мне нравилось испытывать судьбу. Тогда был бал! И вера в то, что Создатель занимается моей персоной, что не даст мне умереть, пока не совершу нечто, предназначенное только мне. Все мы были фаталистами, и весело было глядеть в наведенное дуло пистолета. Жизнь или смерть? Карта! Игра! И я дрался! Я дрался потому, что светит солнце или испортилась погода.

Я дрался оттого, что влюблен, и оттого, что разлюбил… (Хохочет.) И вообще, господа, извольте разменять со мной пару пуль на шести шагах расстояния. Сон души, играв бисер. Итак, однажды я огляделся окрест и понял, что стрелялся положительно со всеми, кроме тебя, Алешка, — важного, как индюк, и оттого считавшегося храбрецом. «Послушай… не хочешь разменять со мной пару пуль?»

Первый мундир. «Условие».