— Сир, а зачем Вы вчера сами пошли в атаку? Ведь можно было пустить сначала ЗВЕРЯ. Он бы от души среди пиратов порезвился, и без Вас внёс бы в их ряды хаос и создал положенную панику. Лучники бы в это время так поработали, что через некоторое время численность разбойников сократилась бы в несколько раз. АНТРУ их стрелы, как человеческая клизма буйволу. Во время Вашей атаки ребята боялись стрелять в пиратов по понятным причинам, — опасались попасть в Вас. Подошли бы наши войска от крепости вместе с Тяжёлой кавалерией и Гвардией, обрушились бы на оставшихся флибустьеров и, наверняка, успешно бы их разгромили, — вкрадчиво спросил ПОЭТ.

— Ну, зачем задавать вопросы, на которые заранее известны ответы!? — громко расхохотался я. — Вы же человек умный, или мне так только кажется?!

— Государь, но я спрашиваю это не для себя, а для Истории! Летопись требует ясности! — деланно возмутился мой собеседник.

— Бросьте. Летопись пишет конкретный человек, значит, прежде всего именно для себя он ищет ответы на непонятные ему вопросы, — я тяжело присел на край кровати, с удовлетворением ощутил, что боли уже почти не чувствую, но внутри всё равно раздавались хлюпающие звуки.

Как всегда, лёгкие у меня восстанавливались почему-то в последнюю очередь. Ничего, прорвёмся, оклемаемся, как всегда! За окном пели птицы, небо было светло-синим и слегка туманным, а может быть просто подёрнутым какой-то иллюзорной для глаз, а на самом деле несуществующей дымкой. Я с наслаждением, всей грудью вдыхал пряный осенний воздух.

— Ну что же, сударь, отвечу вам коротко и ясно. Два первых пункта моего ответа предназначены для госпожи Истории, третий для нас с вами, — усмехнулся я. — Во-первых, в одиночку ЗВЕРЬ с пиратами быстро бы не справился, не создал бы такую панику и беспорядок. Их всё-таки было очень много. Он конечно бы победил, но через определённое время! А время в некоторых ситуациях терять нельзя! Пока он возился бы с парой — тройкой сотен пиратов, которые бы насели на него, остальные, возможно, обрушились бы и на наш лагерь и на войска, наступающие на замок. Передислокация сил в такой ситуации всегда требует определённого времени. Какие были бы в таком случае потери с нашей стороны!? А!?

— Резонно, резонно, — задумался ПОЭТ.

— Во-вторых, моя личная великолепная атака и последующие за этим блестящее наступление конницы и грозный марш Гвардии полностью деморализовали и пиратов и войска Третьего Графа в замке, которые сразу после этого капитулировали. Снова же, мы избежали лишних потерь с нашей стороны. А что касается лучников, то, как я уже сказал, смяли бы их разбойники в два счёта. Да и колчаны у наших стрелков не безразмерные. Разумно? То-то же!

— Да, Вы правы, Сир, — задумчиво произнёс ПОЭТ.

Я попытался встать с кровати, но вдруг снова почувствовал резкую боль в груди. Я поморщился, вздохнул, вернулся в первоначальное положение.

— И, наконец, в-третьих. Главное… А как прекрасно и величественно было явление могучего и бесстрашного Императора в блестящих доспехах вместе со своим сверхъестественным ЗВЕРЕМ на поле брани, один на один с тысячами безжалостных, кровожадных и всеми ненавидимых врагов!? Какая беспримерная смелость, какое отчаянное мужество, какая отвага, какой героизм, какое самопожертвование! Всё это достойно быть воспетым в веках! Мой милый друг, сражения, даже самые великие и грандиозные по историческим меркам, длятся сущие мгновения в рамках вечности и бесконечности всего сущего. Битвы заканчиваются, проходят, уходят в небытие, пропадают в пучинах времени, но навсегда остаются летописи, которые повествуют о них, а так же о выдающихся исторических личностях, о доблестных и бесстрашных полководцах. А чаще всего рождаются легенды и мифы. Так намного интереснее…

Я весело посмотрел на притихшего ПОЭТА:

— У меня всё! Теперь дело за вами… Пилите гири, Шура, пилите гири!

— В каком смысле, Сир! — удивился ПОЭТ. — Зачем их пилить? Причём тут некий Шура?

— Да есть такое крылатое выражение, заимствованное из замечательного романа под названием «Золотой телёнок». Классная книга! Эта фраза в ходу в России. Где-то существует такая страна, — засмеялся я. — Пишите Летопись, сударь, пишите!

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Между тем за окном моей комнаты уже во всю царствовало солнце. Оно решительно испарило остатки ночной влаги, затопило мир всепобеждающим светом, томно обволокло его мягким и грустным осенним теплом.

В дверь кто-то громко постучал и, не дожидаясь ответа, уверенно зашёл в комнату. Повеяло тонкими духами. Я в это время, полностью расслабившись и закрыв глаза, лежал на кровати и абсолютно ни о чём не думал. ПОЭТ сидел за небольшим столом в углу и лихорадочно скрипел пером.

ГРАФИНЯ склонилась надо мною, губами легко коснулась лба.

— Я вообще-то ещё не умер, живых целуют в губы.