Читаем О Милтоне Эриксоне полностью

Давай на минуту снова вернемся к теме его упрямства. В ка­ком-то смысле, я думаю, его упрямство — ему же в плюс. По­тому что последнее, чему мы хотели бы содействовать, — это созданию образа непорочного человека. У Милтона были и ог­раничения, и обычные человеческие слабости, слава Богу. Он не был просветленным гуру, сидящим на вершине горы в конце длинного пути.

Х.: В том, что касалось гипноза или воздействия на лю­дей, он был исключителен. Но в остальном — он был обыч­ным парнем. Правда, общаясь с нами, он редко выходил из профессиональных рамок. Один или два раза после ужина он был просто приятным парнем. Но, как правило, он придер­живался профессиональной позиции, не прекращая ни на миг обучать нас. Хотя он часто хвастался, и слабости у него были, это точно.

У.: Он просто был человеком. Когда он не хвастался, он не стремился быть тем, кем не был.

Х.: Да. Хвастовство было частью его как человека в том смысле, что он считал себя таким же, как все, а затем преодо­левал это.

У.: Было еще кое-что. Не знаю, недостаток ли это, но мы пару раз с этим сталкивались. Если ты помнишь, несколько раз мы приставали к нему с расспросами о его неудачах. Милтон говорил: “Да, я с радостью приведу вам пример”. И приводил. Но в последний момент неудача каким-то образом превращалась в успех. Может, это было чем-то вроде слабого места, но...

Он как-то сказал, что не видит, чему можно научиться, обсуждая поражение, если не понимаешь, чем оно вызвано. И только тогда из поражения можно извлечь урок.

У.: У него и в самом деле было, думаю, несколько очень же­стких убеждений, некоторые из них я не разделял. Помню, как он рассказывал о случаях, которые, по его мнению, вообще не было смысла лечить. Сейчас я те случаи таковыми не считаю и не уверен, что считал тогда. Но его мнение тогда было одно­значным или он просто имел твердые убеждения на этот счет.

Пожалуй. Дон Джексон однажды высказал весьма муд­рую мысль. Эриксон упомянул больного с маниакально-деп­рессивным психозом, которого считал неизлечимым. И Джексон сказал: “Должно быть, он имеет в виду, что его ме­тодами больной не поддается лечению”. А при мне такого никогда не случалось, чтобы он не смог кого-то излечить сво­ими методами.

.: Да, люди не должны ставить его на пьедестал, красить бе­лой краской и прибивать нимб над головой.

Х.: Я думаю, он бы первым возражал против этого.

.: Верно. Я уверен, ты вспомнишь его номер с острым со­усом. Даже когда мы находились в обыкновенной ситуации, а он был не при исполнении, он продолжал демонстрировать нам свою исключительность. Мы сидели в мексиканском ресторане, и он говорит: “Какой-то соус не острый. Принесите поострее”. И так 2-3 раза подряд, пока их шеф-повар не решил: “Ну, на этом-то он точно сгорит”. А Эриксон набирает полную ложку, глотает и даже облизывает ее. Я полагаю, он самогипнозом ане­стезировал рот.

Х.: Должно быть, так оно и было. Никто бы не смог выдер­жать тот соус при обычной чувствительности языка. Но мне ка­жется, самогипноз был частью его контроля над болью, а в тот раз он его использовал для трюка с соусом.

Он всегда говорил, что, если бы у него было достаточно времени, он бы мог справиться с любой болью. Когда она нападала неожиданно, когда судороги отрывали мышцы от связок, он не мог. Но если у него было несколько минут, он справлялся. У него было много сил. По утрам у него 2-3 часа уходило на то, чтобы “собрать себя по кускам”. Но “собрав” себя, нас он замучивал до смерти, разговаривая часами. И когда мы уже готовы были упасть от усталости, он выглядел полным сил.

Я недавно слушал запись работы Эриксона с одним челове­ком (назовем его доктор Джи), его учеником. Доктор Джи при­ехал в Феникс, чтобы открыть практику. Он снял красивый офис в шикарном здании и желал как следует его оборудовать. Он попросил совета у Милтона. И Милтон ответил: “Когда я открыл практику, у меня была только одна маленькая комна­тушка. Я приехал сюда работать в больнице штата, но там про­шли сокращения, меня уволили и пришлось начинать практику раньше, чем я планировал. У меня совсем не было мебели. Все, что у меня было, — два стула и журнальный столик”. Доктор Джи заметил: “Да, не так уж много для начала практи­ки”. “Да, но там был я”, — сказал Милтон. Что еще было нужно? И он действительно так думал. Поэтому-то он мог рабо­тать и на вокзале, и в аэропорте.

У.: Я помню рассказы о его поездке в Чикаго; там кто-то хо­тел с ним встретиться. Он вызвал клиента в аэропорт О’Хара, у него были свободные полчаса, и он провел сеанс в зале ожида­ния.