Читаем О красоте полностью

Он пешком преодолел последнюю четверть мили пути, начатого утром на машине, и спустился к подножию того переменчивого холма в Северном Лондоне, который бесславно переходит в Криклвуд-бродвей. В разные времена районы на склонах этого холма то подвергаются джентрификации*, то снова деградируют, но две точки экстремума - Хэмпстед и Криклвуд - остаются неизменными. Криклвуд безнадежен, говорят агенты по продаже недвижимости, проносящиеся на своих раскрашенных «мини-куперах» мимо заброшенных бинго-холлов и промышленных зон. Они ошибаются. Чтобы по достоинству оценить Криклвуд, возьмите пример с Говарда и просто прогуляйтесь по этим улочкам. Вы убедитесь сами: здесь на одном только километре больше пленительных лиц, чем во всех помпезных георгианских зданиях на Примроуз-хилл. Африканки в ярких кенте**, бойкие блондинки в спортивных костюмах и с тремя мобильными телефонами за поясом, безошибочно узнаваемые поляки и русские, привносящие на этот остров безбровых лиц-картофелин с безвольным подбородком решительные черты советского реализма, ирландцы, подпирающие ворота жилищных поселков, совсем как фермеры на свином рынке в Керри… На таком расстоянии, когда можно подмечать интересных персонажей, но нет необходимости вступать в разговоры, праздно шатающийся Говард был способен любить этих людей и даже чувствовать себя - с неким привкусом романтики - одним из них. О мы, отбросов горсть, счастливое отребье!*** Он тоже из их круга. И навсегда

* Постепенное вытеснение малоимущих из городского района и его заселение людьми со средним и высоким достатком. Осуществляется путем улучшения качества и перепланировки жилья, увеличения жилищной платы или налога на недвижимость. ** Национальная одежда и символ Ганы. Представляет собой два куска ткани: один обматывается вокруг бедер в виде длинной юбки, другой наподобие блузки закрывает верхнюю часть тела. Кенте не полагается скалывать булавками или застегивать на пуговицы, умение носить его - своего рода искусство. *** Переиначенная цитата из шекспировской хроники «Генрих V». В оригинале она звучит так: «А с ним и мы - счастливцев горсть, мы - братья» (пер. А. Ганзен).

останется одним из них. На марксистских съездах и в печати Говард с гордостью ссылался на свое происхождение, на улицах Нью-Йорка и рабочих окраинах Парижа его порой охватывало чувство общности с местными обитателями. Но в целом он предпочитал держать свои «рабочие корни» там, где они лучше всего ветвились, - в своем воображении. На эти холодные улицы с похорон Карлин Кипе его прогнал то ли страх, то ли принуждение; это же чувство вело его сейчас по полузабытому маршруту: по главной улице мимо «Макдоналдса» и ха- ляльных мясных лавок, во второй проулок налево - к дому номер сорок шесть и двери с окошком из толстого стекла. В последний раз он стоял на этом пороге почти четыре года назад. Четыре года! В то лето Белси решили вернуться в Лондон, чтобы Леви мог получить хорошее среднее образование. После огорчительного ознакомления со школами Северного Лондона Кики настояла на том, чтобы всем вместе по старой памяти посетить дом номер сорок шесть. Визит не удался. С тех пор обитатели этого дома и дома на Лангем, 83 обменивались редкими телефонными звонками да традиционными открытками к дням рождения и юбилеям. И хотя в последнее время Говард часто наезжал в Лондон, он ни разу не появлялся у этой двери. Четыре года - срок немалый. Чтобы четыре года не общаться с человеком, нужны веские причины. Нажав на кнопку звонка, Говард немедленно осознал, что совершил ошибку. Подождал - никто не подходит. Просияв, он повернулся уходить. Отлично вышло: хотел навестить, но дома никого не оказалось. И тут дверь открылась. На пороге стояла незнакомая пожилая женщина с кошмарным букетом: гвоздики, несколько маргариток, понурый лист папоротника и подвядшая темно-красная лилия с белой окантовкой. Женщина кокетливо улыбнулась - так пристало улыбаться девушке на три четверти ее моложе поклоннику вдвое младше Говарда.

- Здравствуйте, - сказал Говард.

- Здравствуйте, любезный, - невозмутимо ответила она и снова заулыбалась.

У нее, как у всех пожилых английских леди, были воздушные, словно прозрачные волосы, сквозь каждый их золотистый завиток (с этих облаков в последние годы сошла оттеночная голубизна), как сквозь газ, Говард видел коридор за ее спиной.

- Извините, Гарольд дома? Гарольд Белси.

- Гарри? Конечно. Это для него, - она энергично тряхнула цветами. - Входите, любезный.

- Кэрол, - из маленькой гостиной, к которой они уже приближались, донесся голос его отца. - Кто там? Пусть уходят.