Отношения даже еще больше ухудшились год спустя, когда 3 октября 1959 года Хрущев остановился в Пекине на обратном пути из США, желая проинформировать капризного союзника о своей встрече в верхах с Эйзенхауэром. Китайские руководители, уже довольно подозрительно относившиеся к сосуществованию Хрущева с Америкой, еще больше возмутились, когда Хрущев встал на сторону Индии во время первого пограничного столкновения в Гималаях между индийскими и китайскими войсками, произошедшего накануне.

Хрущев, для которого дипломатия не была сильным коньком, умудрился поднять чувствительный вопрос о Далай-ламе — не так много тем могло вызвать такую острую китайскую реакцию. Он критиковал Мао Цзэдуна за то, что тот не был достаточно тверд во время восстания в Тибете в начале того года, завершившегося бегством Далай-ламы в северную Индию: «Я скажу Вам то, что гостю не следовало бы говорить: события в Тибете — это Ваша ошибка. Вы управляли Тибетом, у Вас должна была быть своя разведка там и Вы должны были знать о планах и намерениях Далай-ламы»[261]. После возражений со стороны Мао Хрущев настойчиво продолжил обсуждать эту тему, высказавшись в том плане, что китайцам следовало бы лучше ликвидировать Далай-ламу, чем позволить ему сбежать:

«ХРУЩЕВ: …Что же касается бегства Далай-ламы из Тибета, если бы мы были на Вашем месте, мы не дали бы ему возможности сбежать. Было бы лучше, если бы он оказался в гробу. А теперь он в Индии и, вероятно, уедет в США. Разве это на пользу социалистическим странам?

МАО: Это невозможно, мы тогда не могли его арестовать. Мы не могли запретить ему выезд, так как граница с Индией очень велика, и он мог пересечь ее в любом месте.

ХРУЩЕВ: Тут речь не об аресте, я просто говорю, что Вы были не правы, дав ему возможность выехать. Если Вы дали ему такую возможность сбежать в Индию, то что остается Неру делать с этим? Мы считаем, что события в Тибете — это ошибка коммунистической партии Китая, а не вина Неру»[262].

Тогда Мао Цзэдун и Хрущев в последний раз встречались вместе. Удивительно другое: в последующие 10 лет остальной мир относился к китайско-советским трениям как к некоей семейной ссоре между двумя коммунистическими гигантами, а не как к борьбе не на жизнь, а на смерть, в которую она превращалась. Во время нарастающей напряженности с Советским Союзом Мао развязал еще один кризис с Соединенными Штатами.

Второй кризис в Тайваньском проливе

23 августа 1958 года Народно-освободительная армия начала очередной массированный артиллерийский обстрел прибрежных островков, сопровождая бомбардировки пропагандистскими залпами с призывами к освобождению Тайваня. Через две недели обстрелы на время прекратились, а потом вновь продолжились в течение последующих 29 дней. В конце концов, обстрелы островов продолжались в какой-то эксцентричной форме: по нечетным дням каждого месяца, с открытым предупреждением населению островов и часто не затрагивая мест военного значения — маневр, характеризуемый Мао Цзэдуном в беседах со своими высшими помощниками как проявление по большей части «политического сражения», чем обычной военной стратегии[263].

Некоторые из задействованных в этом кризисе факторов уже снискали известность. Пекин снова стремился испытать пределы американских обязательств по защите Тайваня. Обстрелы также стали отчасти своего рода реакцией на понижение американцами уровня американо-китайских переговоров, возобновившихся после последнего кризиса вокруг прибрежных островов. Однако главным стимулом, по-видимому, все же являлось желание закрепить за Китаем роль глобального игрока. Мао Цзэдун объяснял своим коллегам во время выездной встречи высших руководителей, состоявшейся в начале кризиса, что бомбардировка Цзиньмэня и Мацзу является реакцией Китая на американское вмешательство в Ливане, где американские и британские войска высадились тем летом:

«Бомбардировка Цзиньмэня, честно говоря, явилась нашей очередью целенаправленно вызвать напряженность международной обстановки. Мы намеревались преподать американцам урок. Америка задирала нас много лет, поэтому, когда у нас сейчас есть шанс, почему бы не доставить ей хлопот?… Американцы начали военные действия на Ближнем Востоке, а мы начали свои действия на Дальнем Востоке. Посмотрим, что они будут с этим делать»[264].

В этом смысле обстрелы прибрежных островов стали ударом в соперничестве с Советским Союзом. Советское бездействие перед лицом стратегических американских шагов на Ближнем Востоке резко контрастировало в сравнении с идеологической и стратегической активностью китайцев.

Продемонстрировав свою военную решимость, как объяснял Мао Цзэдун, «Китай возобновит переговоры с Соединенными Штатами и будет иметь как поле для действий, так и поле для переговоров»[265], применив на практике принцип Сунь-цзы о военном сосуществовании в его современном варианте наступательного сдерживания.