Читаем О Китае полностью

На конкретный вопрос о Корее Ачесон представил двойственный расчет, отражающий тогдашнее состояние американской неопределенности. Ачесон рассуждал так: теперь, когда Южная Корея стала «независимым и суверенным государством, признанным почти всем остальным миром», «наша ответственность носит более прямой характер, а наши возможности все более отчетливо видны» (хотя, в чем заключались эти ответственность и возможности, Ачесон не уточнял — особенно вопрос об обороне на случай вторжения). Он лишь предположил, что если бы случилось вооруженное нападение в районе Тихого океана не непосредственно к югу или к востоку от американского оборонительного периметра, то «с самого начала следовало бы полагаться на самих людей, которые подверглись нападению и которые должны дать ему отпор, а затем на обязательства всего цивилизованного мира в соответствии с Уставом Объединенных Наций»[189]. В этом контексте сдерживание требует ясности относительно намерений страны — в речи Ачесона об этом ни слова.

Никаких особых ссылок в этом плане на речь Ачесона ни в китайских, ни в советских документах не появилось. Недавно ставшие доступными дипломатические документы предполагают, однако, что Сталин частично основывал свою смену позиции доступом к содержанию документа СНБ-48/2, который его шпионская сеть, возможно, получила через британского перебежчика Дональда Маклина[190]. В этом докладе Корея также была представлена в отрыве от оборонительного периметра США. Так как документ являлся совершенно секретным, к нему советские аналитики, по-видимому, отнеслись с особым доверием[191].

Еще одним поводом для отхода Сталина от своей прежней позиции могло, возможно, стать разочарование позицией Мао Цзэдуна в связи с переговорами по описанному выше китайско-советскому Договору о дружбе. Мао более чем ясно дал понять: особые права русских в Китае не сохранятся надолго. Контроль русских над незамерзающим портом Далянь ограничивался сроками. Возможно, Сталин полагал, что объединенная Корея окажется более сговорчивой в удовлетворении потребностей советского флота.

Всегда хитрый и многосложный Сталин настоятельно просил Ким Ир Сена переговорить на эту тему с Мао, подчеркнув, что у него «хорошее понимание восточных проблем»[192]. На деле же Сталин перекладывал на плечи китайцев как можно больше ответственности. Он просил Кима не «рассчитывать на большую помощь и поддержку от Советского Союза», объясняя это тем, что Москва была озабочена и занята «обстановкой на Западе»[193]. Он также предупредил Кима: «Если тебя ударят по зубам, я не пошевелю и пальцем. Тебе следует просить о помощи Мао»[194]. Таков был настоящий Сталин: надменный, дальновидный, умеющий плести интриги, осторожный и грубый, добивающийся выгод для Советского Союза, а все риски пытающийся свалить на Китай.

Сталин, спровоцировавший начало Второй мировой войны, укрепивший тылы Гитлера подписанием нацистско-советского пакта, применил все свое практическое умение страховаться на всякий случай. Если Соединенные Штаты все-таки вмешались бы, возросла бы угроза Китаю, как и его зависимость от Советского Союза. Если Китай ответит на американский вызов, потребуется много советской помощи, результат будет тот же. Если же Китай останется в стороне, влияние Москвы в потерявшей иллюзии Северной Корее возросло бы.

Ким отправился следом с секретным визитом в Пекин на встречу с Мао, состоявшуюся с 13 по 16 мая 1950 года. На встрече в ночь своего прибытия Ким передал Мао одобрение Сталина планов вторжения и попросил его подтвердить свою поддержку.

Стремясь еще больше уменьшить свои риски, Сталин незадолго до одобренного им вторжения добавил дополнительные гарантии, отозвав всех советских советников из всех воинских частей Северной Кореи. Когда северокорейская армия оказалась на грани развала, он вернул советских советников, но под видом корреспондентов ТАСС, советского новостного агентства.

Переводчик Мао Цзэдуна Ши Чжэ в беседе с историком Чэнь Цзянем обобщил сведения о том, каким образом мелкий союзник обоих коммунистических гигантов развязал войну с крупными глобальными последствиями. Последний так пересказал содержание беседы между Мао и Ким Ир Сеном: