Читаем О Китае полностью

Исходя из этого, Мао изобрел ряд внутренних противоречий. В поисках «Великой гармонии» в 1956 году Мао развернул кампанию «Ста цветов», положившую начало общественным дискуссиям и в итоге обернувшуюся против тех, кто их вел. Начатая им кампания 1958 года — «большой скачок» — преследовала цель догнать Запад в промышленном отношении за трехлетний период, но привела к повсеместному голоду, одному из самых страшных в современной истории, и к расколу в коммунистическом движении. В 1966 году он дал старт «культурной революции», в ходе которой поколение подготовленных руководителей, профессоров, дипломатов и специалистов было отправлено в сельскую местность на работу в деревню учиться у масс.

Миллионы умерли, пытаясь претворить в жизнь поиск председателем нравственного критерия равенства. И все же в своем неприятии всепроникающей бюрократии Китая он продолжал выступать против дилеммы, когда кампания во имя спасения народа от самого себя порождала еще большую бюрократию. В итоге уничтожение собственных учеников стало распространенной практикой Мао.

Веру Мао Цзэдуна в окончательный успех его перманентной революции питали три источника: идеология, традиции и китайский национализм. Единственной и наиважнейшей являлась его личная вера в способности и спаянность китайского народа, его умение быстро восстанавливать свои силы. И действительно, невозможно назвать какой-либо еще другой народ, способный выдержать постоянные встряски, изобретаемые Мао. Точно так же нельзя назвать лидера какого-либо другого народа, так убедительно и часто угрожавшего, как Мао, заявляя о том, что китайский народ все равно выживет, даже если покинет все города перед лицом иностранного захватчика, или переживет всех после гибели десятков миллионов в ядерной войне. Мао Цзэдун мог так поступать из глубокой уверенности в способности китайского народа сохранить свою сущность, невзирая на любые невзгоды.

И здесь ясно прослеживается фундаментальное отличие от русской революции, свершенной поколением ранее. Ленин и Троцкий рассматривали свою революцию как щелчок пускового крючка мировой революции. Будучи убежденными в неизбежности мировой революции, они согласились уступить Германии треть европейской территории России по Брест-Литовскому договору 1918 года. Что бы ни случилось с Россией, все в конце концов подчинено неизбежной революции в остальной Европе, которая, по мнению Ленина и Троцкого, сметет существующий политический порядок.

Для Мао Цзэдуна такой вопрос просто немыслим, поскольку его революция являлась по своей сути китаецентристской. Китайская революция могла бы влиять на мировую революцию, но, случись такое, лишь благодаря усилиям и жертвам, а также личному примеру китайского народа. Для Мао величие китайского народа всегда оставалось организующим принципом. В ранней работе 1919 года он так подчеркивал уникальность китайского народа:

«Я отважусь сделать единственное утверждение: однажды преобразование китайского народа будет гораздо глубже, чем это происходило с каким-либо другим народом, и общество китайского народа будет более радостным, чем общество любого другого народа. Великий союз китайского народа будет достигнут раньше, чем любого другого народа или в любом другом месте»[161].

Двадцать лет спустя, в разгар японского вторжения и китайской гражданской войны, Мао превозносил достижения китайской нации так, что с ним согласились бы правители других династий:

«В процессе развития своей цивилизации китайская нация создала земледелие и ремесленное производство, издавна славившиеся своим высоким уровнем, породила многих великих мыслителей, ученых, изобретателей, политических и военных деятелей, писателей, художников и создала множество памятников культуры. Уже очень давно в Китае был изобретен компас, 1800 лет назад был изобретен способ изготовления бумаги, 1300 лет назад — печатание с досок, 800 лет назад — разборный шрифт. Раньше европейцев китайцы стали применять и порох. Таким образом, Китай является одним из государств мира, обладающих наиболее древней культурой, засвидетельствованная письменными памятниками история Китая насчитывает почти четыре тысячи лет»[162].

Мао продолжал двигаться по кругу к древней, как сам Китай, дилемме. По сути, универсальная, современная технология представляет собой угрозу претензиям на уникальность любого общества. А китайское общество всегда претендовало на уникальность. Для сохранения уникальности Китай отказывался копировать Запад в XIX веке, подвергая себя унижениям и опасности быть колонизированным. Веком позже одной из целей «культурной революции» Мао — откуда она и прибрела свое название — стало уничтожение именно тех черт модернизации, которые угрожали вовлечением Китая во всеобщую культуру.