Читаем О, юность моя! полностью

— Отличный! — всхлипывал Самко, едва не рыдая. — Отличный. И учится хорошо: одна четверка по внима­нию, остальные все пятерки.

— А почему по вниманию плох? Рассеян?

— Очень рассеян, ваше высокопревосходительство. Все о чем-то своем думает.

— Надо бы натянуть! — произнес с укоризной адми­рал. — Ведь он сейчас проявил внимание очень высокого класса.

— Натянем! — восторженно засмеялся старик. — Это я вам обещаю.

Когда гичка находилась уже рядом с яхтой, Бредихин скомандовал: «Суши весла под рангоут!»

Весла вмиг поднялись, как винтовки «на караул», и птица-лебедь, приподняв крылья, легко и бесшумно по­неслась к трапу, над которым сидел правитель Крыма со всей своей свитой.

Здесь был финиш. Лодке оставался один миг до пол­ной победы... И вдруг Леська рванул руль от себя, обо­гнул яхту и стремительно подошел к ней со стороны, об­ращенной к берегу. Лодка словно ушла от соревнования.

Корабль ахнул! Директор гимназии, действительный статский советник, бросился к противоположному борту:

— Зарезал! Без ножа зарезал! Болван! Тупица! Это ты нарочно!

Между тем к правителю Крыма подходила гичка с надписью «Севастопольская гимназия».

Назад плыли уже под командой Видакаса. Леську же по распоряжению директора не только сняли с кор­мы, но отсадили на самую дальнюю банку. Никто не произнес ни слова.

На середине пути Артур скомандовал:

— Суши весла!

Гребцы приподняли лопасти над водой, и гичка шла по инерции.

— Зачем ты это сделал? — спросил Артур таким ти­хим голосом, каким разговаривают с больными.

— Я должен был отомстить за Гринбаха.

— Но почему именно ты?

— Потому что его заменили мной.

Артур не знал, что ответить, но за него ответил Улька:

— Все равно! Ты должен был сначала посоветовать­ся с нами. А вдруг мы не согласны?

— Действительно! — поддержал Соколов. — Ведь ты же всех нас опозорил.

— Неправда! — воскликнул Шокарев. — Он довел нас до яхты первыми. Все видели, что победа наша.

— «Видели», «видели»... Мало что видели! Все рав­но считается, будто победил Севастополь.

— На воду! — скомандовал Артур. — Ра-аз!

В поезде до Евпатории все возбужденно, даже слиш­ком возбужденно беседовали друг с другом, не касаясь щекотливой темы и тщательно избегая общаться с Бре­дихиным. Один только Шокарев страдальчески глядел на Леську, который, судорожно вздыхая, сидел в углу с красными, опухшими веками. «Наверно, всплакнул в уборной», — подумал Володя. Время от времени он об­ращался к Леське с невинными вопросами, но Леська так оскорбительно отвязывался от него, что Володя вскоре отстал. В Бахчисарае, вокзальный ресторан кото­рого славился на весь Крым жареными пирожками с ба­раньими легкими, Шокарев принес Бредихину парочку, но тот угрюмо и даже грубо от них отказался.

В Евпаторию приехали засветло. Экипажей брать не стали, а, выстроившись, молча зашагали по городу.

И вдруг в конце главной, Лазаревской, улицы они услышали легкомысленный «краковяк», исполняемый ду­ховым оркестром: гарцевал Крымский эскадрон Улан­ского ее величества полка. На всадниках были бледно-синие ментики и красные рейтузы. Кавалеристы молод­цевато высились на своих карих конях, а чресла их дви­гались так, точно они сидя танцевали.

Волнующий звон конских подков, напоминающий цо­канье серебряного ливня, относил память ко времени Зейдлица и Мюрата. Бредихин, как более начитанный, вспомнил даже кроатов Цитена.

— В чем дело? — прозаически спросил Листиков, ко­торый успел присоединиться к товарищам еще в поезде.

— А что? Татарский эскадрон.

— Да, но почему он здесь? Его стойло в Симферо­поле. Значит, вызвали?

— Значит, вызвали.

— А зачем?

— Это уж дело полковника Выграна.

— Смотрите, вон корнет Алим-бей Булатов!

— Где, где?

— Да вон, во главе второго взвода.

— Действительно: Алим!

У Леськи провалилось сердце.

Домой он вернулся раньше корнета. Дед сидел за столом и при свете розового ночника одним глазом читал «Евпаторийские новости».

— Слышь, Елисей! В Питере какие-то большевики взяли власть в свои руки. Ленинцы какие-то. Знаешь что-нибудь про них? А? Что с тобой? Почему такой блед­ный?

— Алим-бей приехал.

— Ну?

— С татарским эскадроном.

— На эскадрон наплевать, а вот Алимка...

Дед начал задыхаться. Потом вышел за дверь под лупу. Он был очень расстроен. Его томило тяжелое пред­чувствие: как и Леська, он понимал, что песчинка дорого обойдется его внуку.

Но дело было не в песчинке.

Завоевание власти пролетариатом прошло для Лесь­ки незамеченным. Он не знал, что вся его жизнь отныне пойдет по новым рельсам. Крым находился от Петрогра­да на расстоянии двух тысяч верст. Курьерский по­езд приходил, бывало, из Питера на третьи сутки. Но Леська представлял себе эту даль как что-то космиче­ское. Газет он не читал, потому что не верил им, а слухи, даже если им верить, не раскрывали сущности эпохи. Бой за Зимний дворец, образование Советского прави­тельства во главе с Лениным, декреты о мире и земле — все эти события не коснулись Елисея. Но враги револю­ции даже в Крыму не только знали, но и всей своей шку­рой чувствовали, какая гроза надвигается на них.