Читаем Нынче в порфире… полностью

— Вы признались фотографу Фрибергу, что виноваты в смерти вашего свекра. Он скончался вчера около десяти часов вечера.

Зеленые глаза потупились.

— Я могла этому помешать,— пробормотала она.— Я понимала, что он…

Она умолкла и рукой закрыла лицо.

— Рассказывайте,— мягко сказал Веспер Юнсон.— Все, с самого начала.

Она вздохнула, подняла голову, отвела назад рыжие локоны.

— С самого начала? С того времени, как я познакомилась с мужем?

— Да, пожалуйста,— сказал Юнсон.

— Мы познакомились немногим больше двух лет назад,— нерешительно начала она.— Он тогда был летчиком и совершил вынужденную посадку вблизи моего дома. У моих родителей усадьба в Уппланде, недалеко от Экольсунда. Вскоре мы поженились, на Иванов день. Правда, дальше все пошло как-то не так, и счастливым наш брак не назовешь. Мой муж не создан для семейной жизни, да и я, наверно, тоже. Я довольно скоро поняла, что наш брак — ошибка, и мы решили разойтись.

— Ваш муж нисколько не возражал против этого шага, считал его правильным? — спросил начальник уголовной полиции.

Она пожала плечами.

— По-моему, он вообще не думал о том, что женат. Во всяком случае, жил он именно так.

— Значит, на разводе настаивали вы?

Она кивнула и просто, без затей сказала:

— Я представляла себе брак по-другому. Но муж не возражал. Для него это было вроде приглашения на обед, которое можно принять или отклонить. Он не видел никакой разницы, ему было все равно.

Веспер Юнсон задумчиво прикусил верхнюю губу.

— Ну а ваши собственные чувства к мужу?

— Их давно уже нет,— ответила она.— И ничего тут не поделаешь. Он, конечно, по натуре не злой, может, даже весьма добрый и милый, но для меня он стал чужим.

Я вздрогнул. «Он не злой»,— сказала Хелен. Разве ей не известно, что Гильберт Лесслер тоже мертв? Или это чистое притворство? Я украдкой взглянул на Веспера Юнсона. Он сидел с непроницаемым видом и чертил в блокноте какие-то корявые загогулины.

— Итак, вчера вы собирались к адвокату, чтобы подписать бракоразводные документы? — наконец сказал он.

— Он ждал меня к трем,— ответила она.— Но из-за мигрени я осталась дома.

— Вы предупредили адвоката по телефону, что не приедете?

— Нет, мне еще не поставили телефон. Я переехала в эту квартиру всего несколько недель назад.

— Кто ваш адвокат? — поинтересовался начальник уголовной полиции.

— Мой адвокат? Шилль. У него контора на Дроттнинггатан, тридцать восемь.

Веспер Юнсон записал.

— Ваш муж тоже собирался к адвокату? — спросил он.

Хелен Лесслер покачала головой.

— Подписать достаточно и кому-то одному.

— Совершенно верно,— кивнул усач, быстро полистал блокнот и продолжил: — А что было дальше?

— Дальше… ко мне зашел Гильберт,— тихо сказала она.— В самом начале седьмого. Он требовал денег. Сказал, что до вторника нужно достать десять тысяч. Видимо, какой-то долг чести. Я сказала, что у меня денег нет, и это была чистая правда. Он рассвирепел, прямо себя не помнил от злости. И между прочим, был не вполне трезв. Требовал мои драгоценности, он, дескать, их заложит. Чтобы отвязаться, я сказала: иди к своему отцу и проси у него. Он язвительно расхохотался и сказал, что меня в самом деле на мякине не проведешь и что я не хуже его знаю, что директор Лесслер в Лапландии, катается на лыжах.— Она устало потерла рукой лоб.— И тут я сплоховала.

— Вы сказали ему, что ваш свекор дневным норрландским поездом вернулся в город? — предположил Юнсон.

— Да,— пробормотала она.

— Откуда вы это знали? — спросил он.— Даже здешняя прислуга вчера понятия не имела, что он приедет.

Она помедлила.

— Директор Лесслер написал мне. Я получила письмо вчера после обеда.

Полицейский начальник кивнул, и она продолжала:

— Словом, я нечаянно проговорилась, что свекор вернулся, а заметив, как Гильберт ухватился за эту идею, попробовала внушить ему, что соврала. Но вышло, конечно же, наоборот. Муж сразу заторопился «доить старикана», а когда я попыталась уверить его, что денег ему не дадут, он буркнул, что можно и поднажать и способ для этого найдется. И ушел.

— Вы побежали за ним?

— Нет, в пижаме не побежишь. Да, честно говоря, я была до крайности рада, что он убрался. И только через некоторое время начала тревожиться, как бы он не устроил какую-нибудь неприятность. Ведь он, похоже, действительно угодил в переплет, раньше я никогда не видела его в таком отчаянии.

— Ваш свекор… за него вы совсем не тревожились? — спросил Веспер Юнсон.

— Как раз за него-то и тревожилась,— сказала она.— Я всегда относилась к свекру с большой симпатией, хотя близкими друзьями мы и не стали. Он был довольно замкнутый человек и мало кого впускал в свою жизнь. По-моему, последние годы он жил весьма одиноко.

— Его жена умерла как будто бы лет семь-восемь назад?

— Восемь, кажется. Он, говорят, был к ней очень привязан.

— Вы не собирались предупредить его вчера вечером?

— Собиралась,— коротко ответила она.

— И не сделали этого?