Читаем Нынче в порфире… полностью

— Жизнь отца рушится словно карточный домик. Он убил сына. Что ему теперь все миллионы. Его доброе имя опозорено, жизнь разбита. Единственный выход — разом положить этому конец. Он глотает горсть снотворных таблеток, садится в машину, потом, возможно, засыпает за рулем у Исбладсвикена, а возможно, нарочно едет в воду.

— Не исключено, что он именно так и сделал,— задумчиво согласился Веспер Юнсон.

— Выходит, в определенных условиях миллионер может покончить самоубийством,— подытожил я.

Полицейский начальник не ответил, он рассматривал маленький ватный тампон, держа его пинцетом.

— Я вот думаю, зачем, собственно, Свен Лесслер взял в машину трубочку от мединала,— сказал он.

Я растерялся.

— Наверно, решил принять таблетки по дороге.

— Открыли упаковку, во всяком случае, здесь,— возразил он.

Я уставился на него.

— Откуда вы знаете?

— Тампончик видите, да? Он лежал вон там, на диване, рядом со стаканом. Голову даю на отсечение — эта ватка из трубочки с таблетками, и скорей всего из той самой, с мединалом.

Я присмотрелся к тампончику. Веспер Юнсон прав. Форма цилиндрическая, характерная для тех кусочков ваты, какими фармацевты защищают от влаги свои таблетки.

— Судебный химик, наверно, сумеет выяснить, побывал этот тампон в трубочке с мединалом или нет,— сказал я.

Полицейский начальник кивнул и спрятал ватку в металлическую коробочку, которую вытащил из кармана. Затем подошел к дивану, нагнулся, изучая осколки стекла и фарфора.

— Видимо, пепельница и парочка стаканов,— сказал я.

— Один стакан,— поправил Веспер Юнсон.— Один, для грога.

Он выпрямился, взял — по-прежнему не снимая перчатки — стакан и, повернувшись к окну, внимательно его осмотрел.

— Отлично, отлично,— бормотал он.

Я догадался, что там есть четкие отпечатки пальцев.

Веспер Юнсон бережно положил стакан на диван и тщательно осмотрел два стакана на стойке. Один он сразу же поставил обратно, второй долго изучал, вертя так и этак, потом наконец объявил:

— Ничего. Ни единого пятнышка.

Теперь он принялся нюхать. Крупный, с трепещущими крыльями нос усердно двигался между стаканами — туда-сюда, туда-сюда. В этот миг начальник уголовной полиции здорово смахивал на бобра.

— Коньяк,— сказал он, после чего всколыхнул осадок в одном из стаканов, с интересом вгляделся и добавил: — А может, и кое-что еще.

Только сейчас мое внимание снова привлек царапающий звук. По-моему, он слышался все время, просто мы целиком сосредоточились на другом. Определить источник шороха оказалось нетрудно, это была великолепная радиола, стоявшая у длинной стены за роялем. Едва я успел подойти к ней, как Веспер Юнсон воскликнул:

— Руками не трогать!

Ну конечно — отпечатки пальцев. Я обернул руку носовым платком и поднял полированную крышку. Все было именно так, как я и предполагал. На диске лежала большая пластинка и вертелась, вертелась, вертелась. Она доиграла до конца, адаптер подскакивал на последней, пустой бороздке. По какой-то причине автоматика не сработала. Коснувшись регулятора скорости, я почувствовал, какой он горячий, и сообразил, что радиола была включена всю ночь.

— Смотрите-ка! — Веспер Юнсон легонько провел пальцами по пластинке. Там была глубокая царапина, которая начиналась примерно в сантиметре от края и тянулась до самых последних бороздок.

— Похоже, кто-то толкнул адаптер,— сказал я.

Полицейский начальник кивнул и повернул рычажок: адаптер отошел в исходное положение, механизм остановился. А Веспер Юнсон обернулся и устремил взгляд на мебель в другом углу.

— Видимо, вон те вещи тоже кто-то толкнул.— Он показал на кресло, полуопрокинутое на стол рядышком с радиолой. Ни этого кресла, ни смятого ковра под ним я раньше как-то не замечал.

Мой взгляд скользнул поверх рояля в другой угол. И тут меня осенило.

— Судя по всему, драк было две,— сказал я,— Сперва дрались здесь, у радиолы, потом — возле бара.

Он посмотрел на меня с интересом.

— А почему вы решили, что две? Может, одна — началась тут, а закончилась там.

Я кивнул в сторону рояля.

— Тогда бы и ему досталось, он же на дороге. Но его не трогали, фотографии-то как стояли на крышке, так и стоят.

— Вы правы,— сказал он таким тоном, будто мой вывод подтверждал его собственный. Потом тронул меня за плечо.— Идемте. Мне надо позвонить.

В холле он вдруг передумал и показал на одно из кресел.

— Побудьте пока здесь, присмотрите, чтоб все было в лучшем виде. И ничего не трогайте.

Я сел и вскоре погрузился в домыслы насчет трагедии, постигшей накануне вечером семейство Лесслер. Каковы семейные обстоятельства Свена Лесслера? Было в этой огромной квартире что-то безликое, выставочное, кричавшее об отсутствии в доме женщины. Он что, вдовец, этот Свен Лесслер, или разведен? Кто наследует его миллионы?

Снизу доносился голос Веспера Юнсона. Он говорил по телефону. У лестницы кто-то тихо чертыхался. Я узнал полицейского фотографа. По кой-каким словам я заключил, что у него заело аппарат.