Читаем Нуреддин полностью

Джафар с навьюченными лошадьми ехал впереди, а за ним покачивался фаэтон, в котором сидели госпожа и Нуреддин. Гюльпери дрожала от страха. Мальчик не был труслив, но и ему стало жутко в темном лесу. Кругом было тихо — ни шороха, ни шелеста листьев, и от этой тишины еще больше напрягались нервы.

Вдруг раздался жуткий вопль. Нуреддин вздрогнул, а Гюльпери вскрикнула и забилась в угол. Извозчик поспешил успокоить ее:

— Не бойтесь, госпожа, это сова кричит.

— А, чтоб ей пусто было! Какой противный голос! — облегченно вздохнула насмерть перепуганная женщина.

До опушки леса оставалось всего версты две, как вдруг какой-то всадник, поставив своего коня поперек дороги, преградил путь Джафару.

— Стой! Слезай на землю!

И он направил на Джафара дуло винтовки.

— Господин Амираслан, не стреляйте! Это я! — крикнул Джафар.

— Джафар, ты?

— Да, господин, это я.

Всадник опустил винтовку и подъехал к Джафару.

— Чья это поклажа?

— Госпожи Гюльпери. Да вон и она сама в фаэтоне. У нас несчастье случилось. В городе ждали, ждали дедушку Имамверди, так и не дождались. Без него и поехали. Потом ось сломалась, вот и пришлось вещи навьючить на лошадей.

— Ну, ты ступай вперед, а я поеду рядом с фаэтоном,— сказал Амираслан и пришпорил коня.

Увидев всадника, скачущего навстречу, Гюльпери испугалась и закричала:

— Ой, попали в западню!

— Не бойтесь, сударыня! Наверное, это кто-нибудь из ваших родственников встречает вас, — сказал извозчик, стараясь успокоить ее.

Амираслан подъехал к фаэтону и громко крикнул:

— А что, кузина, если я вас ограблю, отниму все ваши вещи?

Услышав знакомый голос, Гюльпери обрадовалась:

— Амираслан! Как хорошо, что ты приехал! Где же отец? Он должен был нанять фаэтон и встретить нас. Получил ли он мое письмо? Не случилось ли с ним чего-нибудь? Он даже не известил меня...

— Я и не знал, что вы должны приехать, — сказал Амираслан. — Я выехал из дому рано утром, дядю, наверное, задержало то, что тут недалеко смыло мост через реку. Джафар мне уже рассказал о ваших приключению. Ты везешь с собой столько вещей, что, наверное, уже не вернешься в город, и хорошо сделаешь. Человек должен быть хозяином своего слова.

Чтобы переменить разговор, Гюльпери сказала:

— Разве ты не видишь Нуреддина?

Амираслан только теперь заметил мальчика. Он понял намек Гюльпери.

— Добро пожаловать, Нуреддин! Что, испугался меня?

— А чего пугаться? Человек человека не должен бояться.

— Да ведь почти все школьники трусы.

— Нет, школьники не трусы, есть даже очень смелые. Они знают все тайны природы и ничего не боятся.

— Ладно, ладно, не обижайся. Но если ты такой храбрый, садись на мою лошадь, а я немного отдохну в фаэтоне, — сказал Амираслан, подмигнув Гюльпери.

Она поняла его коварный замысел и лицемерно запротестовала:

— Нет, нет! Лошадь может сбросить Нуреддина.

— Она смирная и никогда еще никого не сбрасывала. Он тихонечко поедет рядом с коляской, конечно, если он не трус.

— Я не трус, — гордо сказал Нуреддин.

— А раз так, садись!

Амираслан слез с лошади и посадил в седло Нуреддина.

Гюльпери больше не протестовала.

Нуреддин пришпорил лошадь, та рванулась вперед, но мальчик крепко держался в седле.

— Не сглазить бы, умный мальчишка! — проговорил Амираслан и сел в фаэтон. Посматривая на спину извозчика, он таинственно зашептался о чем-то с Гюльпери?

Амираслан был единственным сыном Танрыкулу, младшего брата Имамверди. Родители всегда баловали его, маленький Амираслан ни в чем не знал отказа. Все его желания мгновенно исполнялись. Стоило ему увидеть какую-нибудь новую игрушку в руках своих сверстников, как он сейчас же требовал, чтоб ему купили такую же, и вопил до тех пор, пока отец или мать не удовлетворяли его каприз. В результате такого воспитания он стал вздорным, избалованным мальчишкой.

Когда Амираслану исполнилось девять лет, отец купил ему сумку и молитвенник, надел на него новые штанишки и курточку, взял подарок для моллы и повел учиться. Через три дня сын разорвал молитвенник и сбежал от моллы. Сколько отец ни упрашивал его, он упрямо твердил свое:

— Нет, не пойду больше к молле! Лучше буду в школу ходить.

Но Танрыкулу не хотел пускать сына в школу, где детей обучали на русском языке. Неприязнь к этой школе внушил ему сельский молла Иман, часто говоривший:

— Танрыкулу, ни в коем случае не отдавай сына в школу. В ней дети мусульман становятся настоящими русскими. Их заставляют отпускать волосы и носить картузы.

И учат они там не стихи Саади и Хафиза, а басни про лисиц и шакалов.

Танрыкулу боялся моллу, считался с его мнением и не знал, что делать. Он не мог не послушаться моллы, и вместе с тем ему очень хотелось, чтобы сын его был образованным. Наконец, он пошел за советом к Али-беку, ученому и мудрому старцу. Танрыкулу очень уважал его и часто советовался с ним. Там он застал какого-то незнакомца и постеснялся сказать, зачем пришел. Но когда Али-бек представил своего гостя: «Это мой близкий друг Мирза-Гасан, познакомьтесь», Танрыкулу выложил все, что было у него на душе.