Читаем Нуреддин полностью

Тоска сжала сердце Нуреддина, и он заплакал. Только под утро мальчик заснул. Разбудил его ужасный шум. На верхушке дерева, где он спал, было гнездо. Ворона-мать вылетела утром за кормом для детей и увидела внизу на дереве темный силуэт. Бесшумно прыгая с ветки на ветку, она осмотрела его, поняла, что это ее враг — человек. и подняла такой крик, что скоро сюда слетелись вороны со всего леса. Они так кричали, как будто хотели разбудить весь мир.

Нуреддин открыл глаза и в первое мгновение не мот понять, где он и что это за гвалт. Он зашевелился, приподнялся, вороны заголосили еще громче. Особенно кричали хозяева гнезда, защищая своих птенцов. Мальчику даже страшно стало: а ну как они набросятся на него все сразу и начнут клевать его?

Он стал осторожно спускаться с дерева и вдруг замер, увидев нищего, который стоял на дороге и смотрел на ворон и на Нуреддина.

— Сынок, — сказал нищий, — грех разорять птичьи гнезда.

— А я не разоряю, дедушка.

— Что же ты тут делаешь?

— Я спал тут ночью.

— Почему же не дома?

— Я заблудился вчера вечером, не знал, куда идти, и залез на дерево.

— Ну, слезай, я провожу тебя домой.

Нуреддин ужасно испугался, что старик отведет его к Амираслану.

— У меня нет дома. Я сирота — без отца, без матери.

Нищий заметил, как побледнел от страха Нуреддин, и сказал:

— Не бойся меня, сынок. Я сам нищий, без рода, без племени. Хожу по деревням, собираю милостыню. А сейчас иду в город.

Простодушное доброе лицо старика, его ласковый голос ободрили мальчика, и он слез с дерева.

— Теперь расскажи, сынок, кто ты и куда идешь?

— Дедушка, я умираю с голоду. Нет ли у тебя чего-нибудь? Дай поесть, а потом расскажу.

Нищий достал из котомки кусок черствого хлеба, луковицу и дал Нуреддину. Никакое пирожное, никакие конфеты не казались ребенку такими вкусными, как этот хлеб и луковица.

Утолив немного голод, Нуреддин рассказал старику все о себе.

— Дедушка, если ты приведешь меня домой, Бахар даст тебе все, чего ты захочешь, — закончил он. — Лишь бы нам не попасться на глаза Амираслану!

— Не бойся, дитя. Я доведу тебя до дому. Только потерпеть придется. Дом твой далеко, а у нас не на что купить билет, чтоб поехать поездом. Верстах в двухстах отсюда есть большой город. Там живет один мой родственник. Пойдем к нему, может, у него найдутся деньги.

Внимательно осмотрев одежду Нуреддина, старик сказал:

— Нет, так нельзя. Тебе надо переодеться.

Он вынул из-за пазухи старое тряпье, которое дали ему какие-то сердобольные люди как милостыню, нарядил в него мальчика и повязал ему голову рваным платком.

— Вот теперь можно идти спокойно.

Лохмотья так преобразили Нуреддина, что никто бы не узнал его.

Они шли уже около часу, как вдруг вдали, за спиной, послышался топот коня. Нуреддин оглянулся и задрожал всем телом.

Он рванулся было вперед, но нищий схватил его за руку:

— Куда ты бежишь?! Разве так можно? Ничего, ты не бойся. Он тебя не узнает.

Амираслан догнал их и спросил старика:

— Не видал ли ты мальчика лет десяти, вот такого же, как с тобой, в шапке со значком, в сером костюме?.. Второй день ищу его.

— Нет, господин, не видал. С утра бредем с внуком по этой дороге, а не встречали такого, как ты говоришь.

Амираслан постоял немного в раздумье, круто повернул коня, пришпорил его и скрылся из глаз. У Нуреддина немного отлегло от сердца.

— Как хорошо, дедушка, что ты переодел меня. Амираслан убил бы меня, а тело бросил бы в лесу.

— Не бойся. Только, сынок, теперь тебе и называться по-другому надо. Амираслан заявит в полицию о том, что ты пропал, и тебя везде начнут искать. Если кто-нибудь спросит, как звать тебя, отвечай: Алладин. Понял? А меня зовут Джаннат-Али.

— Понял, дедушка.

В середине дня Нуреддин и Джаннат-Али набрали в лесу грибов, малины, развели костер на опушке леса и сварили себе похлебку. Отдохнув немного, они к вечеру добрались до маленького города и там остановились на ночь.

Так от деревни к деревне, прося милостыню, через двенадцать дней дошли они до того большого города, где жил родственник Джаннат-Али. Нуреддина невозможно было узнать. Когда-то это был изнеженный ребенок, а сейчас он был весь в грязи, оборван и так худ, как будто только что перенес малярию или какую-нибудь другую тяжелую болезнь. Пять дней они искали родственника Джаннат-Али. Наконец, кто-то сказал им, что месяца два назад он умер в такой бедности, что добрым людям пришлось хоронить его на свои деньги.

И они пошли дальше. Однажды Джаннат-Али заболел. Он обессилел так, что сел на углу, а Нуреддина послал собирать милостыню. До этого дня мальчик никогда не просил у прохожих. Этим обычно занимался сам Джаннат-Али. Теперь он шел один и, стыдясь, не решался протянуть руку. Он прошел один за другим несколько кварталов, потом стал переходить широкую улицу, споткнулся и упал. В это время по улице быстро мчался фаэтон, в котором сидел какой-то богач. Извозчик не смог вовремя остановить лошадей, Нуреддин оказался под колесами. Увидев это, прохожие закричали и столпились вокруг него. А он лежал неподвижно в луже крови.

— Бедный нищий! Он умер, — сказал кто-то.