Милгрим вынул баночку из пакета, свинтил синюю крышку и совершил требуемое – на ум пришла фраза: «без дальнейших церемоний». Потом закрыл баночку, убрал в пакет и протянул негру – тренированным движением, так, чтобы тому не пришлось коснуться баночки с теплой мочой. Негр бросил все в бумажный пакет, который свернул и убрал в карман куртки. Милгрим повернулся и продолжил журчать, а негр открыл дверцу и вышел из кабинки.

Когда Милгрим тоже вышел, негр мыл руки, его бритая голова сияла отраженным люминесцентным светом.

– Как погода? – спросил Милгрим, намыливая руки под бесконтактным диспенсером.

Красный тубус стоял рядом на забрызганном искусственном граните.

– Дождь, – ответил негр, вытирая руки.

Вымыв и вытерев руки, Милгрим провел сырым бумажным полотенцем по нижней пластиковой крышке тубуса.

– Куда мы едем?

– Сохо, – ответил негр.

Милгрим вышел следом за ним, неся дорожную сумку через плечо, а красный тубус – под мышкой.

Тут он вспомнил про «нео».

Включил телефон, и тот сразу зазвонил.

5

На дороге не валяются

Холлис смотрела, как Бигенд, по-вампирски подняв ворот, спускается в вестибюль, скачками исчезая из виду с каждой ступенькой. Потом запрокинула голову и уставилась на витые копья нарвальих бивней.

Через минуту она выпрямилась и попросила кофе с молоком – чашку, не кофейник. Постояльцы клуба в основном позавтракали и ушли. Остались Холлис и двое русских в темных костюмах, похожие на статистов из фильма Кроненберга[9].

Она вытащила айфон и загуглила «Gabriel Hounds».

К тому времени, когда принесли кофе, она уже знала, что это роман Мэри Стюарт «Гончие Гавриила», название по меньшей мере одного компакт-диска и как минимум одной рок-группы.

Практически любое знакомое ей сочетание слов было названием какого-нибудь диска или группы. Вот почему у всех групп за последние двадцать лет такие незапоминающиеся названия, даже если участники гордились своей оригинальностью.

Однако изначальные гончие Гавриила, как выяснилось, были из народной легенды. В ветреные ночи люди слышали, как они гонят дичь высоко в небе. Дальние родичи Дикой охоты. Легенда абсолютно в духе Инчмейла, причем у нее были и более жуткие варианты. В них фигурировали псы с человечьими головами или даже с головами человечьих младенцев. Это связывали с верой, что гончие Гавриила охотятся на души младенцев, умерших без крещения. Язычество под маской христианства. В некоторых старых вариантах они назывались гаркавые выжлецы. Чистой воды инчмейловщина. Он бы тут же назвал подходящую группу «Гаркавые выжлецы».

– Принесли для вас, мисс Генри.

Итальянка протянула ей блестящий бумажный пакет, желтый, без надписей.

– Спасибо.

Холлис отложила айфон и взяла пакет. Он был запечатан степлером. Холлис вспомнила огромный степлер в виде головы турка на порнографическом столе. Ручки соединялись двумя прошитыми визитными карточками. ПАМЕЛА МЭЙНУОРИНГ, «СИНИЙ МУРАВЕЙ».

Холлис оторвала карточки и раскрыла пакет, разрывая бумагу степлерными скобами.

Очень тяжелая джинсовая рубашка. Холлис разложила ее на коленях. Нет, не рубашка. Куртка. Темнее ее японских джинсов, ближе к черному. И от ткани пахло индиго, сильно. Землистый дух джунглей, знакомый по японскому магазинчику. Пуговицы-кнопки, черные, чуть шероховатые, без блеска.

Никаких логотипов снаружи. Ярлык под воротником внутри, из некрашеной кожи, толщиной как у среднего ремня. На нем выжжено не название, а неопределенный и смутно пугающий контур, в котором вроде бы угадывалась собака с младенческой головой. Клеймо, по всей видимости, согнули из одного куска проволоки, раскалили и вдавили в кожу, оставив на ней подпалины. Под нижним краем кожаного ярлыка была пришита сложенная белая тесьма с машинной вышивкой: три круглые точки треугольником. Размер?

Клеймо с условной головой пупса так и притягивало взгляд.

– Двадцать унций[10], – объявила элегантно седовласая профессор джинсоведения, разложив куртку «Габриэль Хаундс» на полированной деревянной плите толщиной в фут, которая опиралась на чугунные ноги какого-то фабричного станка. – Слабби[11].

– Что-что?

Женщина провела пальцами по рукаву куртки:

– Фактура ткани. Видите, какое грубое плетение?

– Это японский деним?

Женщина подняла брови. Сегодня на ней был колючий твидовый пиджак, брюки х/б, застиранные до неопределенного оттенка, рубашка из домотканого оксфорда и два широких (но разной формы) галстука в огурцах.

– Американцы разучились делать такую ткань. Может, японский. Может, нет. Где вы добыли эту куртку?

– Взяла у знакомого.

– Вам нравится?

– Я еще не мерила.

– Что же так?

Женщина обошла Холлис, помогла ей снять плащ и надеть куртку.

Холлис взглянула в зеркало. Расправила плечи. Улыбнулась.

– Неплохо. – Она подняла воротник. – Лет двадцать уже таких не носила.

– Сидит замечательно. – Женщина двумя руками провела по спине Холлис ниже лопаток. – Две плечевых складки-гольф[12] для свободы движений. Укрепленные изнутри эластичной тесьмой. Это детали «куртки механика» Генри Дэвида Ли, начало пятидесятых.

– Если ткань японская, то и шили в Японии?