Читаем Нубук полностью

Я мысленно торопил Джона уйти, ведь очевидно было - им обоим уже нет сил сдерживаться. А Джон продолжал сидеть, молчание затянулось, и казалось, оно обязано кончиться или дракой, неуклюжей, беспощадной, искренней дракой, или же улыбкой и таким же каким-нибудь искренним: "А помнишь, как повеселились мы в этом Дубае! Как на водном мотике рассекали! А Макс-то, помнишь, ха-ха!"

Но ни тот, ни другой не решились разрядиться. И вот Джон медленно, с выдохом встал, с минуту, в последнем раздумье, повозвышался над Володькой. Наконец пожелал:

- Ну, удачной поездки. Жду положительных результатов.

Володька ответил бессмысленным:

- Мгм...

Джон еще постоял. Я был уверен - вот сейчас мой шеф поднимется, подаст руку партнеру. Нет, он остался сидеть, Джон повернулся и, развалисто, крепко ставя на пол ноги, вышел из офиса. "Иди проводи", - взглядом сказал мне Володька.

Выпуская Джона на улицу, я опять невольно посторонился, будто имел дело с заразным больным...

Поездка Володьки в Дубай ничего не дала. Араба там искали и без него, помещение, которое он собирался снять под представительство - пять комнат в тридцатипятиэтажном небоскребе, - уже сдали другим, вернув Володьке какую-то часть залога... Он прибыл подавленный и молчаливый, тут же сменил мобильник на пейджер, чтоб не донимали звонками, нашел покупателя на "мерседес", стал все чаще поговаривать о продаже однокомнатки на Харченко.

- Может, не стоит? - осторожно отговаривал я, - все-таки недвижимость.

- А как по-другому... - вздыхал Володька. - Башли нужны. За трехкомнатку на полгода вперед заплачено, а там, может... Ничего, - он делал вид, что бодрится, - бог дает, бог берет. Прорвемся!

Из Польши прислали каталог обуви на сезон "осень - зима 1998 год" и напоминание, что "Торговый Дом "Премьер"" неполностью рассчитался за прошлые поставки. Это напоминание снова вывело Володьку из себя:

- Везде долги, сука, весь в говне! - рычал он, мечась по офису, как волк в зоопарковской клетке. - За два дня из человека в лоха превратился! Теперь я Макса понимаю - тоже тянет наркотой торгануть. При удаче можно через месяц со всеми геморроями развязаться.

- Не надо, - тихо, голосом младшего братика просил я.

- Да ясно, не надо. Туда только сунься, хрен вылезешь... Но надо что-то придумать, дело такое, чтоб быстро...

Он стал редко появляться в офисе, рыскал по городу, вел, как объяснял, переговоры с людьми, искал, наверное, это спасительное дело. "Чтоб быстро"... Зато мне приходилось сидеть на телефоне с утра до вечера, на все звонки я должен был деловито отвечать: "Владимира Дмитриевича сейчас нет. Уехал на встречу. Будет позже". И не просить человека представляться видимо, Володьке было все равно, кто его ищет...

Дни моего торчания в офисе тянулись бесконечно, и каждая минута, каждый телефонный звонок жалили ожиданием новых неприятностей. Звонков за день было множество, некоторые люди, казалось, только тем и занимались, что набирали наш номер, спрашивали, появился ли Вэл, требовали передать ему, что это такой-то, такой-то, и волей-неволей к вечеру набирался внушительный список. И интересно, что звонили в большинстве совсем мне незнакомые, а Андрюха и другие Володькины друзья куда-то исчезли.

Слегка развлекался я, играя на компьютере в брутальные игры: бродил с дробовиком в руках по канализационным пещерам, истребляя бандитские группировки, пробирался в секретную фашистскую лабораторию и сражался там с монстрами, пытаясь добраться до создавшего их профессора - злого гения.

Играть я как следует за эти месяцы так и не научился, поэтому ставил "бессмертие", набирал код доступа к любому оружию и ничего не боялся... Иногда вставлял диск купленной в Апраксином дворе эротической игры, гладил мышкой красивых женщин, а они в ответ шептали мне нежные слова по-английски и постепенно раздевались, раздвигали свои длинные, гладкие ноги, готовые заняться со мной, "самым опытным мужчиной на свете", любовью. Но этой фразой все и кончалось, а потом следовали новые испытания: причесать женщине волосы и не сделать больно, побрить лобок и не порезать кожу, обцеловать ее всю, не пропустив ни одной эрогенной точки...

Предвидя скорые напряги и с зарплатой, я старался тратить как можно меньше. Сто пятьдесят долларов положил под обложку паспорта на черный день, питался пельменями и тушенкой, по клубам, конечно, теперь не ходил, с соседом с тех пор, как дал ему по губе, не пил. В квартирку я приходил лишь поспать - там становилось все неуютней, пахло холодным сигаретным дымом, чем-то уксусным; странно, что при Маринке эти запахи не чувствовались, хотя я и курил так же, и выпивал, и носки грязные, бывало, неделями прятались под диваном. Но духи, крема, сам, наверное, запах девушки побеждал, а теперь, стоило только открыть дверь, нос щипало от вони холостяцкого жилья, вспоминалась армейская казарма, дешевый пивной павильон...