Читаем Новый Мир ( № 9 2008) полностью

Человек все понимает, и в то же время: “Солженицын не все написал про лагерь. Я был, я видел”. —“Да ведь вы не читали!” —“Слышал отрывки по “Волне”.И в „Лит. газете” пересказ”.

Потом:

— Мне терять нечего, мне уже 62, пусть делают что хотят.

— Но вы-то что хотите сделать?

— Хочу проафишировать... Чтоб знали все, как у нас людей душат... Люди-то у нас теперь понимающие, все знают.

6 сентября 74, Переделкино.По радио: грядет книжка А. И. с разоблачениями Шолохова82. Какой-то литературовед Д., который умер, произвел сравнение.

Я этой работы не знаю; уверена, что Шолохов не автор “Тихого Дона”, но и Крюков (прекрасный человек) в том, что я читала, — немощен: очеркист-этнограф.

Поглядим. Но мафия при Шолохове озвереет. Это им хуже, чем “Архипелаг”.

Пока идет расправа с Эткиндом. Он хотел уехать через Францию — не дали. Теперь подал унизительные бумаги в овир. Скоро приедет сюда прощаться. Жаль его, но не пронзает. Думаю, там ему будет хорошо: гибок, талантлив, работоспособен, ловок.

28 ноября 74, четверг, Переделкино.Самойлов прочел новую небольшую поэмку — выпад против Ал. Ис.83. Горько. Я на свете прожила, чтобы дожить до великого “Архипелага” — и вот дожила, мы дожили — а все заняты “Письмом к вождям”. Письмо это а) неверное (я против автократии), б) в нем неудачно выражены и те мысли, с которыми я согласна. У Самойлова поэма фантастическая (будто бы о Федоре Кузьмиче), но там явный пересказ “Письма вождям”... Если бы не было посторонних, я ему объяснила бы, что печатать и пробовать печатать это в “Новом мире” — не следует... Хотя бы по формуле Чернышевского: “Никогда не ругай того, кого, если бы ты захотел похвалить, тебе не позволили бы”.

Что-то я все-таки сказала, и Д. С. ответил (мне не понравилось):

“Если Л. К. неприятно — я не буду... У нее слабость к этому человеку”.

Да, у меня слабость — и пожизненная.

10 декабря 74, понед., Москва.Завтра день рождения А. И. (Год, как он устроил мне сцену за ящик с лошадкой84.) Посылаем — по отдельности — телеграммы в Цюрих. И я, и Люша, и мн. др.

Думаю о II томе Великой Книги. Почему мне неприятна глава “Замордованной воли”? Вся книга написана “с чужих слов”. Но когда он пишет о лагерях и шарашках, чужие слова ложатся на собственный опыт. А воли замордованной он не пережил. Потому и Н. Я. М<андельштам> для него возможна. Потому и судьбы писателей непонятны ему.