Читаем Новый Мир ( № 8 2012) полностью

Вот роман Дары Корний «Тучегон»[36]: история молодой художницы, которая сталкивается с древним могущественным существом, вселяющимся в людей как вторая душа (колдуны-двоедушники — устойчивый образ украинского фольклора). Издатель старательно замаскировал роман под «Сумерки» Стефани Майер, а между тем — это классическое городское фэнтези с сильной национальной мифопоэтической компонентой, и ближайшая параллель — современный «малый классик» канадской фантастики Чарльз де Линт. Книга Корний, как и многие сочинения де Линта, — роман взросления; как и зачастую у него, в центре событий — богема; как и у него, очень узнаваемо прописана городская реальность (в случае Корний — Львов), напрямую сопряженная с иными пластами бытия; и даже свойственные де Линту изобильные упоминания книг, музыкальных альбомов, фильмов, с помощью которых определяются координаты внутреннего мира героини, — все это есть в «Тучегоне». И при этом, как нам абсолютно точно известно, на момент написания романа Корний понятия не имела о Чарльзе де Линте.

Еще один случай: роман Олены Захарченко «Семь ворот»[37]. Киевская студентка «на перекладных» добирается во Львов, чтобы попасть на похороны погибшего друга. Снова реальность перемешана с мифологией, и героиня — в каком-то смысле шумерская богиня Инанна, которой нужно пройти семь уровней загробного царства. В пересказе слегка напоминает Нила Геймана с его «Американскими богами» и «Сэндменом» — а на деле это конструкт, собранный из низового извода постмодернизма.

Конечно, ни перечень авторов, ни жанровые модификации этим не исчерпываются: в рамках городского фэнтези пишется и подростковая литература, и чистая «развлекуха» без малейших претензий. Примечательно, что все эти разноуровневые тексты не обнаруживают ни малейших следов знакомства с зарубежными литературными аналогами, однако с мировым контекстом все же взаимодействуют, причем довольно причудливым образом. Они (как и детектив) прямо зависят от кинематографа и телесериалов, которые, в свою очередь, обильно заимствуют у литературы идеи и образы. В таком способе заимствований нет ничего дурного (Корний поминает не кинокомиксы, а «Небо над Берлином» Вендерса), но, пройдя через огрубляющий фильтр кино, западные тренды дошли до наших авторов как общий контур типа «раскрась сам». В результате «раскраска» обретает отчетливо национальный колорит, и литература благополучно минует этап калькирования чужого опыта.