Читаем Новый Мир ( № 7 2012) полностью

Может, здесь, у перелесков,

Трубку взял он, закурил,

О делах земли советской

Он с бойцами

По душам поговорил.

Я убежден, что вместо долгих и нудных дискуссий на тему: что такое сталинизм и как с ним бороться — надо слушать самим и давать молодым это безумное песнетворчество.

Вероятно, один лишь Алексей Фатьянов умел легко превращать жуткие словесные штампы в лирический текст: «Хорошая девушка Тоня согласно прописке жила», «до чего же климат здешний на любовь влиятелен» и т. д. Даже у Исаковского, поэта более крупного, не было этой легкости.

Анастасия Вертинская в интервью (16.08.11, «фрАза.ua») на вопрос: «При жизни Вертинского в СССР так и не выпустили ни одной его пластинки?» — отвечает: «Ни одной. Когда он вернулся в Советский Союз в 1943 году, то, вплоть до его смерти, ему не разрешали записываться в профессиональной звукозаписывающей студии».

Это, мягко говоря, неправда.

Апрелевский завод грампластинок выпустил в 1944 году пробные диски Вертинского на 78 оборотов с 15 старыми и новыми вещами, которые никак не могли быть взяты с эмигрантских дисков и записывались, естественно, уже в московской студии. Не знаю насчет других, но две из этих пластинок пошли в свободную продажу, они были во многих семьях, в том числе и в нашей: одна «Маленькая балерина», а на обороте — «Куст ракитовый», другая — «Прощальный ужин», которая, ввиду долготы звучания, была записана с обеих сторон.

Когда я слушаю записи выступлений Вертинского в советских концертных залах, то живо воображаю послевоенную советскую элиту, которая в ожидании верховной ласки или гнева и при большом денежном благополучии принялась изображать большой свет. Зрительный ряд здесь можно взять из кинофильма Ивана Пырьева «Сказание о земле Сибирской» (1947): в антракте концерта — ослепительные дамы и господа, меха, платья до блестящего паркета, цветы  в вазах, декольте, бриллианты, коньяк из маленьких стопок, пирожные, кофе и золотые медальки лауреатов Сталинской премии.

И вот — словно бы специально для них приехал осколок империи и звезда декаданса.

Конечно, в зале ЦДРИ бывали Качалов и Марецкая, Козловский и Топорков, но я не о них, а о «массе» новой «элиты». Тут непременно возникает фигура Константина Симонова. (В усах и рядом с Серовой в бриллиантах и мехах.) Да что Симонов: вон в том же зале и Сергей Смирнов, который «поэт горбат, стихи его горбаты», ведь его строчки, как и симоновские, пел бывший печальный Пьеро. Отчего бы в зале не сидеть Анатолию Сурову и Михаилу Бубеннову, Аркадию Первенцеву и Льву Шейнину?