Читаем Новый Мир ( № 7 2012) полностью

Дед написал автобиографию, и уже много лет она хранится в семейном архиве. Я не раз читал ее. Она убедительна — от каждой страницы веет жарой, запахом хлопковой пыли, потом и пороховой гарью. Нет никаких сомнений в том, что дед — а тогда еще молодой сильный мужчина — сутками пропадал на хлопковых полях, без устали занимался посевной, уборочной, семенами, тракторами, трактористами... Он честно делил воду, заслужив почетное прозвище «катта мираб» — то есть «самый главный поливальщик». Много лет он работал примерно на одном месте, а в 1951 году его назначили начальником и главным агрономом Сталинабадского облуправления хлопководства.

Когда он вышел на пенсию, я никогда не видел его без дела. Обычно дед копался в палисаднике (во дворе городского дома) или в саду (в российском понимании — на даче). Если не там, то чинил обувь — имелся для этого соответствующий сапожный инструментарий, ныне трудно воображаемый. Если не обувь — тогда возился в сарае (так называлась подвальная ячейка, чрезвычайно захламленная на сторонний взгляд). Он умел все — и возвращал к жизни простые человеческие вещи. Единственная известная мне проблема возникла у него при ремонте электрического утюга. Дед разобрал его, скрутил воединовсеимеющиеся провода, так же аккуратно и экономно замотал изолентой, затем собрал и включил в сеть...

Когда-то я попытался осветить его жизнь в рассказе «Веревочка». Теперь мне ясно, что в ту пору я мало знал. Плохо понимал, как она складывалась на самом деле.

Надо сказать, что, написав автобиографию, дед так и не получил персональной пенсии, ради которой он это делал.

Персональную пенсию получила бабушка.

Сама она даже несколько стеснялась этого. Потому что бабушка, конечно, тоже работала — и как работала! Приходилось и по ночам, потому что, как известно, Сталин имел привычку ложиться под утро, а пока горел свет в его кабинете, все партийные комитеты всей огромной страны должны были осмысленно бодрствовать, невзирая на все и всяческие часовые пояса.

И дело было не в сумме: благодаря тому, что дед всю жизнь получал хорошие оклады жалования, его простая пенсия и так составляла возможный максимум — 120 рублей. А бабушкина персональная — всего 80.