Читаем Новый Мир ( № 7 2010) полностью

Я стала потихоньку есть хлеб, запивать его чаем и представлять себе, как все это будет. Значит — я умерла! Привели серую лошадку с телегой, меня положили на телегу и закрыли до лица одеялом. Бабушка обязательно закроет меня одеялом, которое она сшила из лоскутков — она знает, что я его очень люблю! Анночку с Эллочкой с собой не возьмем — они не виноваты! Мамочка возьмет меня за руку с одной стороны, а Бабушка с другой. Лошадка медленно пойдет по двору, и медленно за ней будет ехать телега. А Мама с Бабушкой — как они будут рыдать!!! Бабушка одной рукой будет держать мою руку, а другой закроет свое лицо, и слезы потекут между пальцами на землю. Мамочка одной рукой будет так нежно держать мою руку, а лицо она не закроет рукой, и слезы будут литься на подбородок, на грудь, и она не будет их вытирать своим носовым платком!

А я буду лежать в телеге и смотреть в небо такими печальными-печальными глазами, потому что я не хочу хорониться с закрытыми глазами, я хочу хорониться с открытыми!!!

Я допила последний глоток чая и откинулась на подушку! Лежу, и мне очень хорошо! Ни о чем больше не думаю — а просто лежу и мне хорошо! И вдруг думаю — а почему мне так хорошо?! Думаю-думаю и понимаю — у меня голова больше не болит! Совсем не болит! И мне очень хорошо!

Я оглядываю комнату — она вся в солнце! А если у меня не болит голова — значит, я не умираю?! Конечно, я не умираю, если мне так хорошо!

А если я не умираю — зачем я валяюсь в кровати??? Я быстро вскакиваю — одеваться мне не надо — я вчера не раздевалась, хватаю Элкину старую кофточку — она валяется на ее топчане, открываю окно — Бабушка вчера утром его расклеила — и вылезаю на улицу!

А на улице нет ничего, кроме солнца — весь тротуар в солнце, поворачиваюсь к дому — он весь в солнце — такой яркий, что смотреть трудно! Поворачиваюсь обратно — весь сквер и “Мадрид” сияют под солнцем!

Из ворот „Уралмаша” выезжает паровоз — он тоже весь блестит под солнцем и гудит!!!

НОСОМ КРОВЬ

Я стою со скрипкой под мышкой около окна — между этажами.

До начала концерта осталось пятнадцать минут — я уже настроила скрипку, потом ее еще подстрою — начало концерта ровно в двенадцать часов, а я выступаю первая. Вообще-то это никакой не концерт, а просто годовой экзамен струнников. Но они пригласили на этот экзамен своего любимого Столярского и назвали это — “Концерт”. Пускай — мне все равно!