Читаем Новый Мир ( № 6 2012) полностью

Дело происходит в самом начале шестидесятых годов, то есть уже значительно ближе к нашим дням, чем описанное ранее, но и это воспоминание сильно подернуто все сглаживающей — и все искажающей — патиной времени. И в нем, как ни странно, снова существенную роль играет “Тройной” одеколон. Интересно, что бы это значило.

В отличие от людей, о которых шла речь в предыдущих отрывках, большинство участников эпизода, который я хочу рассказать теперь, живы. Правда, в живых нет как раз центрального персонажа.

В качестве дочери погибшего на войне писателя мне удалось раздобыть путевку в писательский Дом творчества в Ялте. И Ялта, и море, и богатое писательское питание, и неслыханная роскошь — отдельная комната — все было прекрасно. И — верх удачи! — среди обитателей дома находился столь тогда неофициально-любимый Виктор Платонович Некрасов, автор хорошей по своим временам военной книжки “В окопах Сталинграда”, герой множества историй о гражданском мужестве и анекдотов об аморальном пьяном поведении. Сотни, да что — тысячи интеллигентов на своих кухонных толковищах перебрасывались именем “Вики” Некрасова со скромной гордостью причастности.

Я к тому времени написала несколько рассказов и жаждала показать их кому-нибудь авторитетному.

Просто подойти к незнакомому человеку с рукописью в руках представлялось мне невозможным. И я повела подкоп под Некрасова на пляже. Я долго и, как мне казалось, незаметно подползала по песку к тому месту, где он, худой, черный и красивый, сидел вместе со старушкой-мамой в постоянном своем густом окружении. Устроившись так близко от него, как позволяло приличие, я долго выжидала, пока окружение ушло купаться. Мама дремала в тени грибка. Я вытащила из пляжной сумки скатанную в тугую трубочку рукопись и сделала бросок. Держа трубочку за спиной, я подползла к нему совсем близко и забормотала что-то о своем им восхищении. Он откликнулся дружелюбно и с сочувствием:

— Пишешь?

— Пишу...

— Много?

— Мало...

— Уже приятно. Хочешь, чтобы я прочел?

— Если можно...

— Нельзя, конечно. Но ты столько времени ползла... Приноси ко мне в комнату после обеда.

— А у меня с собой...

И я сунула ему пропотевшую, облепленную песком трубочку, перевязанную шнурком.

В результате к дальнейшей судьбе моих сочинений причастны были уже другие легендарные персонажи того времени — Александр Твардовский и Ася Берзер. Но это было позже, и это отдельная история.