Читаем Новый Мир ( № 5 2013) полностью

Адля пространства внутримирового,

Но не дано трехкоренное Слово

Нам, вне себя, понять: Weltinnenraum.

Редеет речь живыми небесами

Иных времен. Альпийскими лесами —

Льняным плащем — покрыт всемирный храм,

Крупчатой солью гибельных морозов.

Ежевой рукавицей стоеросов

он — и повернут внутрь, к Иным Мирам.

2

Элизийский роман о Швейцарии горной,

ледяной безвоздушный Давос,

мы проходим тропой синтаксически-торной,

словно впавшие в анабиоз.

Нас ведет восхитительный старец — с сигарой,

улыбающийся, как дитя, —

добрый бюргер, ганзейский союз с Ниагарой

Темноты заключивший шутя...

В царстве мертвого мы слюдяного ландшафта.

И хитрец молодой среди нас.

Группа праздных гуляк. Сеттембрини и Нафта —

правда в профиль и правда анфас.

А еще — простоватый румяный вояка,

странно схожий с другим молодцом,

прогремевшим в бродячей России двояко-

сексуальным форельным свинцом. —

Или из дубоватых баталий Толстого

красной девицей выглянул он —

белокурый варьянт Николая Ростова,

верноподданный ветхих корон?..

Зачитаюсь... В саду нашем — хмуро и сыро,

Австро-Венгрия пышногниющая астр...

Но, увы: ни чумы, ни Платонова пира —

дверь не хлопнет, графита никто не подаст.

3

Гляди: пирамидальные шинели

самодовольно-генеральских елей

в широкое построены каре.

Какая утешительная проза

написана узорами мороза

на их красно-коричневой коре!

Всё это мне напоминает Гёте —

хрустальным звоном, блеском позолоты

и стужей безразличья. Говоря

по правде, я люблю его надменность,

его придворность и несовременность,

его стихи в мундире декабря.

Искусство, скажут, зеркало души.

А я скажу: ломай карандаши

и жги бумаги, ежели — и правда!..

Притворная музыка Аонид

мне душу не целит, а леденит —

как исповедь... Поэзия — неправда.

4

В итоге плаванья сырого

берем в порту пивной редут.

Так-так... Бавария, здорово! —

и ты, коричневая, тут —

музыки дойная корова...

Но профиль Людвига Второго

уже в таверне не дадут —

на сдачу с кайзерской банкноты

расцветки северных зевот.

(Все венценосцы — идиоты,

но Людвиг — славный идиот!)

Что помню? — Леверкюна ноты,

полет валькирии... Вот-вот

сопьюсь, испытывая зависть

к народной жизни площадной...

Хочу раздолий швабских завязь

сравнить с блакитной стороной! —

Но доведет ли, заплетаясь,

до Мюнхена язык хмельной?

*      *

    *

   [Николай Полевой] кончаясь, повторял…

своей без пяти минут вдове и старшим сыновьям:

— В халате и с небритой бородой.

Самуил Лурье

   Костюм — из Италии… В нем, думаю, и похоронят…

Из разговора

Решай же, смертный, как тебе —

в халате ль, скажем, и небритым,

в наряде ль юнкерском расшитом,

иль пусть сыграют на трубе?

Мундир парадный? Фрак простой?