Она сломается вот-вот.

Но нескончаема дорога.

Травинку хрупкую согнуть

никто не в силах, кроме Бога,

что на Голгофу держит путь.

*      *

    *

Мы из вида очень скоро

самолетик потеряли,

слышать рев его мотора

в поднебесье перестали.

Он исчез в мгновенье ока,

так же, как и появился,

иль взобрался так высоко,

что с пути-дороги сбился.

Поздним вечером за чаем,

взявши в руки чашки-ложки,

в темном небе замечаем

мы горящие окошки.

*      *

    *

Сон повторяться может многократно,

и поутру, забывшись сладким сном,

мы можем в нашем прошлом оказаться,

откуда нам не выбраться потом.

Узнать друг друга будет нам не просто

в тени прохладной около ручья

в тех существах, чье тело, как короста,

сплошная покрывает чешуя.

У ящерок, рожденных в полумраке

среди камней, — на теле ни следа

от ран глубоких, что, как на собаке,

зажить успели раз и навсегда.

*      *

    *

Шире стала светлая полоска.

Вытянувши руки, на спине

мы лежим, как будто два подростка,

оказавшихся наедине.

Мы лежим, боясь пошевелиться,

чтобы ненароком не спугнуть

чувство, что до времени таится,

прячется до срока где-нибудь.

Сердце всякий раз уходит в пятки,

словно кто-то страшный и большой

с нами, малышней, играет в прятки,

помыкая телом и душой.

*      *

    *

Все существо мое в комочек сжалось,

как будто укололся я иглою.

А чувство страха на века осталось,

навечно, до скончанья лет со мною.

Когда из магазина мать вернется,

чтоб за уши меня не оттаскала,

мне больше ничего не остается,

как с головой залезть под одеяло.

*      *

    *

Нет препятствий непреодолимых,

только незначительные трудности

в пониманьи горячо любимых

по причине нашей беспробудности.

Мы сидим с тобою на крылечке,

глядя в небо.

На ветру колышутся

листья, словно в Божьем храме свечки.

И стихи по воле Божьей пишутся.

*      *

    *

В дымах фабрично-заводских

и в золоте пурпурном небо,

и русский не забыт язык,

и аромат ржаного хлеба.

Последняя возможность нам

дана на деле убедиться,

что здесь, подобно небесам,

у Бога на земле — столица.

Жабья лавица

Давыдов Георгий Андреевич родился в 1968 году. Прозаик. Преподает в Институте журналистики и литературного творчества. Автор циклов радиопередач, посвященных Москве, живописи, архитектуре, религиозной философии. Печатался в журналах «Новый мир», «Знамя». Живет в Москве.

1

Он научил тебя простому способу — только не говори никому, не говори, — чтобы увидеть рай. Прикрой глаза, прищурь, — всего лишь? — и тогда сквозь плывущий воздух ты изумишься, как хари станут ликами ангельскими. Вот ведь какой оптический эффект.