Читаем Новый мир. № 5, 2003 полностью

В коридоре ночной поликлиники у кабинета глазного врача она встречает плачущего мужчину (И. Шакунов). Мужчины в кино плачут по разным поводам. К примеру, у испанца П. Альмадовара они чаще всего обливаются слезами от жалости к женщине. Этот — другое дело. Он просто не может снять линзы. История с контактными линзами объединяет героев, между ними, можно сказать, возникает контакт. Глубокомысленный разговор: «Надоело выигрывать по чужому сценарию, — говорит он. — Знаете, иногда лучше выйти из игры, чем постоянно выигрывать. По крайней мере это будет твой выбор». Барышня призадумывается. Однако, отклонив предложение собеседника проводить ее, в одиночестве несется домой. Из машины звонит кому-то, говорит, что вернет кассету, готова выйти из игры… Но — поздно. Темень. Скользко. Авария. Сломанная кукла вываливается из разбитого «ауди» на ледяной асфальт.

Дальше идет кино уже про Него. Получив врачебную помощь и освободившись от линз, он возвращается к себе, но теперь не в состоянии жить, как прежде. Ничто ему не мило: ни любовные игры с плаксивым сожителем-геем; ни работа — синхронный перевод с итальянского каких-то важных текстов на кулинарные темы; ни старательная, с тонкими косичками ученица… Он уходит в запой, прогоняет любовника, путешествует в электричке, его избивают менты — ничего не помогает. Образ роковой блондинки преследует его как наваждение. Бросив все дела, он запирается дома, опускается, ест сырые сосиски из холодильника… Потом вдруг начинает лихорадочно драить квартиру — стены, окна, двери… Затем в чистой квартире ложится на пол и принимается выть — все громче, все «страньше»… Вой переходит в припадок бешенства, и с остервенением он громит свое имущество, нажитое высококвалифицированным переводческим трудом. О! как упоительно пнуть ногой широкоформатный телевизор, принимающий полсотни каналов! Как хороши летящие вдребезги стеклянные столики из «Икеи»! Как сладко свергнуть на пол и растоптать компьютерный монитор!.. К каждому предмету хочется привесить ценник, чтобы зритель до конца осознал размеры снедающей героя тоски в денежном, так сказать, эквиваленте. Разбив все, что можно, герой направляется в ванную и совершает какие-то многозначительные манипуляции: то ли он побриться намерен, то ли наглотаться таблеток, то ль утопиться — в мелькании коротких монтажных фраз логику его действий уловить трудно. Но в финале, свежевыбритый и одетый, он сидит в вестибюле той самой поликлиники и говорит, что готов наконец к встрече и будет ждать ее (кого: встречу, смерть, незнакомку?) столько, сколько понадобится. На часах половина второго — время, когда той ночью они расстались.

Больше всего в этой истории поражает… отсутствие самой истории. Что тут, собственно, произошло? В чем причина вселенской катастрофы? Двое случайно встретились, и слабый намек, эфемерное подобие контакта с другим: у него — с женщиной, у нее — с человеком, который не считает нужным все время «выигрывать», — разворачивает их на сто восемьдесят градусов, полностью вышибает почву из-под ног, заставляет скользить по голому льду прямиком в преисподнюю… Они что, других никогда не видели? У них что, контактные линзы исключительно с зеркальным эффектом?

Как же тогда эти люди живут? Чем они вообще занимаются? Так и носятся гурьбой за хорошенькой блондинистой «сучкой», стянувшей из-под носа кусок, то бишь «кассету»? Часами перетирают в гей-клубе «Центральная станция», кто с кем переспал и под каким соусом подавать макароны? У них, при их напряженно-престижном образе жизни, что ли, вообще не случается поводов «быть людьми»?

Брашинский пытался снять фильм об экзистенциальном кризисе поколения, о трагическом скольжении в бездну… Но это соскальзывание происходит на таком ровном месте, что вменяемого зрителя поражает в героях лишь запредельная степень инфантилизма и нарциссизма, граничащая с умственной и нравственной патологией.