Да и контекст влияет. Ежедневные компьютерные куклы Хрюна и Степана, еженедельные «Бесплатный сыр» (бывшее «Итого») и «Кремлевский концерт» (бывшие «Куклы») жестко ведут линию на осмеивающее отрицание всего, что делает власть. Так что даже если Киселев похвалит Путина, в иронико-политическом угаре ТВС эти похвалы будут звучать как наветы.

Дурной сарказм. Есть еще позиция «что свои, что чужие — наплевать». Ее выражает «Главная тема» — вечерние новости 3-го подмосковного телеканала. Собственно, это не столько чистые новости, сколько ежедневные аналитические программы. Отсутствие широкой корреспондентской сети не позволяет снять должное количество сюжетов, и на экране преобладают говорящие головы. Простым называнием событий время не заполнишь, потому головы больше комментируют, чем информируют. Вынужденная аналитичность поделена между тремя ведущими, среди которых лидерствует прежде единственный ведущий «Главной темы» Г. Пьяных. Попытки хлесткого комментария тщатся напомнить о былом НТВ — ТВ-6. А оценки тяготеют скорее к официальным позициям, доводимым до публики Первым каналом и РТР. Но есть отдельная краска, отсутствующая на прочих телеканалах. Это — словно приклеенная саркастичная полуулыбочка на лице главного ведущего. (Почти такая же не сходит с губ Ст. Кучера на ТВЦ.) С задором вполне комсомольским, оговариваясь и перевирая имена и даты, мимоходом пиная мертвых (так по поводу отсутствия обнадеживающих новостей о пропавшей при сходе ледника съемочной группе С. Бодрова-младшего ведущий позволил себе, иронически улыбаясь, проницательно предвидеть ситуацию: дескать, уже сегодня к вечеру заявят, что С. Бодров был героем нашего времени), Г. Пьяных демонстрирует тщеславный критицизм, направленный якобы и на наших, и на ваших. На самом деле никуда он не направлен, а является безвкусной позой, которую, скособочившись, принял лозунг о независимости СМИ.

В текущем сезоне, до начала иракской войны, новостей становилось все меньше. Сократились объемы времени, отводимые под новостные программы (тенденции противостоит ТВС, на котором новости выпускаются чаще и длиннее, чем на других каналах; но кажется, что ТВС противостоит не столько тенденции уменьшения новостных объемов, сколько вообще противостоит). Словно продюсеры решили, что публика устала от серьезной информации. Именно в этом духе высказывался на экране проницательный идеолог Первого канала К. Эрнст.

Между тем скорее следует думать, что зрители устали от того информационного стандарта, который утвердился на телевидении и который описан в настоящих заметках. А новый стандарт еще искать и искать. Так что сейчас лучше подождать и перенести акцент с информации на неполитические ток-шоу. Неполитические — связанные с изменами жен-мужей, с эксцессами сексуального поведения, с коллекционированием, похуданием, стиркой и с чем угодно, лишь бы не всерьез. То есть уступить темам желтой прессы да и ее стилю. То есть описанным выше схемам истории предпочесть аспективную утопию (см. о ней в статье «Праздничность» из этого же цикла — «Новый мир», № 11 за 2002 год).

Можно сделать вывод: новости заметно девальвировались. И утрату информационными программами судьбоносности вряд ли приостановят грядущие выборы в Думу или президентские выборы — слишком мелкотравчаты имеющиеся на сегодня оппозиционеры. Таким образом, на телевидении возникает зияние. Новости лишаются интереса, опустошая то место, на котором должны находиться умные программы. Если последние — в новостном или не в новостном жанре — не появятся, телеканалам грозит оказаться эфирными маргиналами вроде печатного «СПИД-инфо». И тогда информационный поток загремит, разухабисто и уныло, совсем уж бросовой мелочью.

О жертве и милости

Елена Чижова. Лавра. Роман. — «Звезда», Санкт-Петербург, 2002, № 7, 8, 9

Русская литература советского периода избегала героев гамлетовского типа. Озабоченные поиском «настоящего человека» (солдат-фронтовик, ударник труда, инженер-новатор, борец с «пережитками» или, на худой конец, искатель-романтик), писатели стороной обходили темы, связанные с подлинным бытийным драматизмом. Герой сомневающийся и вопрошающий, герой-индивидуалист или герой-одиночка, охваченный чувством тоски или отчаянья, был внутренне чужд жизнеутверждающей идеологии, раз и навсегда определившей, как нужно страдать и мыслить. Проклятые и последние вопросы отметались с порога — ответ на них был изначально известен. Человек в советской литературе имел пределы для своих падений и взлетов. Он мог оступиться, но не мог рухнуть в бездну; мог усомниться, но не мог извериться. Черно-белая картина мира (в сущности, религиозная: Добро и Зло) предполагала определенную дихотомию праведного и грешного, обязательную для тружеников пера. При любых допустимых отклонениях и вольностях герой должен был уместиться в предписанную схему. Иного же попросту не дозволялось.