Читаем Новый Мир ( № 4 2011) полностью

Едва не помешав сестрам в хлопотах, в студии погас свет. Но тотчас зажегся. Как невнятное предупреждение, — мол, буду почему-то теперь мигать!

Однако чай чаем, а раскочегарившийся Батя держит в руках очередную подарочную бутылку. Вертит ее, хотя шампанское не рекомендуется взбалтывать. Но проснувшийся старикан взволновался. И теперь не так-то просто отодвинуться от лиц, замелькавших, запестривших в памяти… от их судеб… от их голосов.

— А конечно… А что, если мы — за моих друзей? Прошу прощения, что опять первым открыл рот не в своем застолье… Сестры!.. Я у вас… У вас в гостях, но я предлагаю за моего Звоницына. У него на “о” ударение.

— Откуда, Сергей Сергеич, столько друзей?! — не без зависти спрашивает Артем, хлебнувший за этот год воронежского одиночества.

— А по жизни.

— Завидую.

Батя хочет налить вина Артему:

— Ну, Артем Константиныч?.. За Звоницына?

В К-студии вновь погас свет, испугал еще разок — и тут же зажегся.

— Минутку, Сергей Сергеич. Прошу простить… Как там наша молодежь… Женя и Женя, как вы там?

Артем оглядывается на своих помощников, которые теперь в отдалении, с разных точек фотографируют скромный полуподвал — молельню их кумира.

Женя-девушка как раз кричит: — Артем Константинович! Сюда! Сюда!.. Мы нашли вашу стенку…

Встав из-за стола, Артем с виноватой улыбкой объясняет Бате:

— Это забавно. Можно посмеяться… У меня, когда я в раздумьях, дурная привычка. На стенке, на обоях черкнуть два-три слова. Для памяти.

— Метка?

— Наскальные рисунки! — И, еще раз извинившись, Артем ушел к своим Женям.

А крепкий старый Батя не хочет пить в одиночку. Он все еще с полным бокалом. Но рука умеет ждать, не дрожит.

— Дамы… Милые женщины… Вы наша радость… Ну вы-то, надеюсь, выпьете со стариком. Я вас прошу.

Сестры, как-никак хозяйки, подстегнутые мигнувшей лампой, заторопились. И сделали по глотку. И шампанское еще раз высоко оценили. Настоящее!..

Батя: — Вы для меня как дочки. Оля и Инночка… Инночка и Оля… За моего Звоницына, да?.. Ударение обязательно на “о”. За Звоницына из-под Красноярска.

— Расскажите. Сибиряки и впрямь такие особенные люди?

— За своих друзей отвечаю. Да ведь как сказать, что они сибиряки… Сибиряки по судьбе… Эти мои, скажем, Звоницыны до ареста и до Сибири тоже жили здесь, в Москве. Со мной на одной улице… На Арбате… Здесь, пока он жил на Арбате, Звоницын, кстати сказать, мне совсем не нравился. Купит жене новую тряпку и хвастается — как, мол, он ее одевает, свою куколку! Суетлив был. Купленная тряпка не ах — дрянцо! а хвастал мужик выше крыши.