Читаем Новый Мир ( № 3 2012) полностью

“Поразительно, что второй страшеннейший срок (десять лет лагерей и пять ссылки) Леонид Бородин получил в 1982 году за самые свои безобидные повести и рассказы, включая его сказку „Год чуда и печали”. Беда в том, что эта сказка была напечатана в „Посеве”. За „Ардис” бы слегка пожурили, как Битова, за „Континент” погрозили бы пальцем, я и сам там печатался у Максимова. Но почему вполне безобидный союз умеренных русских националистов-солидаристов НТС так пугал чекистов, я и сейчас не пойму. Я хорошо знал стариков из НТС, выступал у них на съезде, чем они могли напугать наши власти? Своей русскостью?”

“Лагерь ему был неинтересен. Есть лишь одна повестушка „Правила игры”, где действие проходит в лагере, но и там весь сюжет, весь смысл не в лагерных страданиях, а в важнейшем для Леонида Бородина понятии — „правила игры”. Всю жизнь Бородин прожил согласно своим правилам, никогда не нарушая их. Того же он требовал и от друзей. Правила игры во всем — от игорных автоматов, которыми увлекался, до поведения в лагере или же в литературе”.

Александр Генис.Живой труп. — “Новая газета”, 2011, на сайте газеты — 16 декабря.

“Искусство растягивает смерть, делая ее предметом либо садистского, как в „Илиаде”, любования, либо психологического, как у Толстого, анализа. Плохие у него умирают необъяснимо внезапно, как это случилось с мешающей Пьеру и сюжету Элен. Хорошие, как Андрей Болконский, мучаются, пока не прозреют”.

“В советском искусстве не было места инфернальному ужасу — его монополизировали власти”.

“Лишь привыкнув к вампирам, я задался вопросом: что они делают, когда не пьют кровь? Судя по всему, они ее ищут”.

“Неудивительно, что у вампиров плохой характер: им нечего делать ни по ту, ни по эту сторону. Завязнув на границе, они не отходят от кладбища, и мы приходим в ужас от такой вечности, которая, в сущности, мало чем отличается от обещанной Достоевским банки с пауками”.

Наталья Горбаневская: “Вот я дура была без страха”.Беседу вела Линор Горалик. — “OpenSpace”, 2011, 8 декабря.