Читаем Новый Мир ( № 3 2012) полностью

Об этом нам говорит многое, начиная от слова «сектор» в названии и того, что «всего в аду, говорят, шесть обитаемых зон» — именно столько, шесть, нацистских лагерей уничтожения выделяют историки Второй мировой войны. В тексте присутствует множество фигур и реалий, которые также могут быть интерпретированы с этой точки зрения. Так, например, сюжет текста «„А почто ты, кумушка”, — говорит змея…» представляет собой вариацию на тему частого сюжета лагерной литературы, встречающегося и в европейских текстах о Холокосте, и в воспоминаниях заключенных ГУЛАГа об охраннике, предлагающем матери выбрать, кого из ее детей он оставит в живых. Почти не проговоренный, а только обозначенный сюжет с происхождением бесов также может быть интерпретирован как диспозиция «заключенные-капо». Да и сам основной посыл собирания, названного «коллекционированием», — один из базовых для лагерной литературы.

Однако перед нами не прямая метафора. Лагерь, частью которого является сектор М1, устроен не так, как, скажем, в «Колымских рассказах» Шаламова, которые вообще представляются мне важным претекстом к рассматриваемой книге[4]. Если в «обычном» лагере, по выражению Андрея Синявского[5], «психика исчезла, есть физика, реагирующая на удар, на пайку хлеба, на голод, на тепло», в мир «Сектора М1» попадают здоровыми, и тело статично, «все навсегда», а страдание, «маета» происходит с душой. Если Шаламов оценивает лагерь с точки зрения опыта (и приходит, как известно, к выводу о том, что лагерный опыт целиком негативен), то здесь, в вечности, вопрос об оценке с точки зрения возможного позитивного опыта, да и вообще оценки, не стоит. Все уже произошло, совершилось, и можно только собирать коллекцию слов, фиксировать не события, но уже созданное, фольклор — да и то не зачем-то, а для того, чтобы не касаться местного предметного мира, который уж и вовсе невыносим — хотя непонятно, что на самом деле ужаснее.