Читаем Новый Мир ( № 3 2010) полностью

Ведь на деле это был толстый, потливый, добрый, недолюбленный мужик. Его презирала жена. Ни образования, ни воспитания не хватало ему, чтобы подняться над жизнью, осознать её хоть в каком-то изломе своего бытия. Вся сила его личной любви была сосредоточена на сыне, которого жена настраивала, что папка плохой. Он ненавидел жену — и боялся. Он мечтал о любви, внутри него жил обиженный мальчик, и я не могла помочь ему ничем — хотя бы потому, что во мне он видел что угодно, кроме человека. Его погибший брат размытым силуэтом маячил для меня за боковым стеклом. Он шептал мне историю своей жизни, желая освободиться от плена смерти, — жизни такой же смутной и бестолковой. От двух этих жалостливых, несмолкавших голосов голова моя шла кругом и болела. Я посмотрела за окно, в глаза призраку и бессильно, устало приказала: “Отпускаю. Свободен”. Это всё, что ему было нужно, это всё, ради чего они лезут ко мне, — и я привыкла уже делать так, не вдаваясь в подробности.

Призрака смело, как тучу мошкары, разгоняет ветром.

И тут с Владиком стало дурно. Это произошло как-то резко, я не успела ничего сообразить. Его лицо покраснело и исказилось, глаза выпучились. Он принялся падать вперёд, на баранку. Машину повело налево, я схватила тугой руль и крутанула на себя. МАЗ вильнул. Вадик инстинктивно пнул тормоз, мы встали на обочине, носом — в кювет. Хорошо, дорога была пустая.

— Вода у тебя где? — Я полезла назад, у дальников на койке обычно все вещи. Он махнул рукой. Глаза его были испуганные и большие. Носом шла кровь — не то разбил о руль, не то давление.

Я нашла всё — и воду и аптечку, — смочила бинт, сделала холодный компресс на переносицу и лоб. Открыла двери. С улицы потянуло чуть прохладным в сумерках, но главное — свежим воздухом. Когда он пришёл в себя, мы вылезли и сели с ним на обочине.

— Это у брата было, — говорил Владик, уже оклемавшись. Он был теперь тихий, маленький, жалкий. — Припадки. Ему пить совсем нельзя было. И машину водить — нельзя. Но он водил всё равно, осторожно и только девятку свою. А пить — ни-ни. Он тогда в первый раз выпил. От него жена ушла, вот он и выпил. Да разве это выпил — так, хлебнул пива, мужики в цеху налили, пятница была, они удивились ещё, а он ничего не сказал и поехал. Он ко мне ехал тогда… Я думаю, с ним так же вот вышло.