Читаем Новый Мир ( № 2 2013) полностью

В существующих критических высказываниях о романе неизменно делается акцент на времени, в которое происходит действие романа, — по мнению одних критиков, «это смелый и чистый эксперимент описания времени через себя, максимально отстранившись от расхожих представлений о времени»[3], другие же скорее недовольны тем, что «время в данном случае — лишь полигон для событий»[4]. На мой взгляд, время при выбранном способе описания, где избыточность деталей — элемент формы, а не результат невладения техникой письма (там, где детали не «работают» на выбранную тематику, автор успешно ограничивается как бы мимоходом брошенным замечанием), время и не может быть ничем, кроме достаточно условной рамки — идеально подходящей к триаде «свобода — студенческая жизнь — любовь», но все-таки рамки, подобно тому как сутки становятся формальной рамкой в «Улиссе».

Роман Екатерины Завершневой — интересный стилистический эксперимент в условиях современной поляризации трех «полей» русской прозы. Обозначим их условно как поля «толстожурнальное» и «неформатное» (в своем интервью Павлу Настину Завершнева называет эти разновидности прозы «реалистической» и «экспериментальной» — с определением «реалистическая» можно спорить, но, так или иначе, единой терминологии нет), и «популярная», «массовая» проза. «Высотка» — опыт эклектики, гдеprosepoetryи верлибр соседствуют с повествованием, подчиненным сюжету, и где без какого-либо перехода появляются яркие до броскости элементы, которыми «брезгуют» как «неформатная», так и «толстожурнальная» проза. На микроуровне стилистики это — игра, где автор то бомбардирует читателя аллюзиями и реминисценциями, то имитирует простоту и неуклюжесть наивного повествователя.

Голосом автора чаще всего вытесняется голос рассказчика — лирической героини в фрагментах, написанных верлибром; именно в них дистанция между автором и лирической героиней выстраивается не на основе иронии, а благодаря возможности появления лирического субъекта, не тождественного персонажу Асе Зверевой. Это связано еще и с появлением дистанции временной — автор уходит от повествования о том, что происходило в конкретное время в известном месте, оптика участника событий заменяется оптикой припоминающего и включающего основной событийный ряд в широкий контекст прошлого:

бабушка рассказывала

как мой дед, польский офицер

и она, снайпер женского батальона

познакомились в мае сорок пятого

аккордеон, вальс «Голубой Дунай»

кипенно-белая черемуха

очумелые соловьи[5]