Читаем Новый Мир ( № 2 2013) полностью

Второй латинист — Митя — был тихим алкоголиком, но в нашем контексте более характерен другой эпизод: гимназисты составляют план своего журнала, и едва ли не первая тема, которую они придумывают, звучит так: «О вреде классического образования».

«— А теперь я вот что возьму, — продолжал Карташев. — Я напишу о вреде классического образования.

 — С какой стороны?

 — Со всех... Во-первых, теоретически докажу.

 — То-то теоретически, — вставил Рыльский, — а то практически...

 Все рассмеялись.

 — Ты напиши, — дал совет Корнев, — что практически неудобно классическое образование в том отношении, что есть иногда опасность умереть от смеха. И знаешь: маленькую иллюстрацию к этому... Картинки...»[17].

Гимназические журналы, о которых пишет Гарин-Михайловский, — одна из специфических культурных реалий конца XIX — начала XX века. Я приведу свидетельство некоего «бывшего гимназиста», написавшего обзор таких журналов. Обзор этот был помещен в журнале 2-й пензенской гимназии (№ 1 за 1906 г.). Он так и назывался: «Рукописные гимназические журналы семидесятых годов». Вначале там обозначена эпоха — 1870-е годы, главный временной маркер таков: «Толстовская реформа уже совершилась…», и автор полагает, что появление ученических журналов как попытки самостоятельного творчества в системе «школьного классицизма» мыслилось «великой ересью». Тем не менее они в большом количестве издавались, но в заключение своего обзора «бывший гимназист» вновь возвращается к жупелу — к пресловутой реформе: «…самым характерным для этой эпохи мне кажется <…> уцелевшее стихотворение, рисующее, конечно в юмористическом тоне, взгляд автора на одну из самых важных отраслей человеческого знания — филологию. Схоластичность системы г. Толстого не могла не отвратить многих от изучения тех наук, которые легли в основу миросозерцания И. С. Тургенева, Л. Н. Толстого и других корифеев нашей литературы. И вот результатом этого отвращения был ряд карикатур, помещенных в журнале „Стрела”, а также юмористическое стихотворение с повторяющимся рефреном „Удел филолога ужасен!”»[18].