Читаем Новый Мир ( № 2 2006) полностью

Притчи в чистом виде, конечно, нет: текст перегружен отвлекающими подробностями, избыточными персонажами, слишком многобыта и нравов,квазиреалистической басенной фактуры, конец не вполне внятен. “Серая Шейка” — она ведь как переснимательная картинка моего детства: слегка смочить и потереть пальцем, катышками сойдет пленка — и воссияет. Не знаю, есть ли сейчас такие. Правда, с катышками сойдет то, что было дорого и важно автору, что он писал с мастерством и видимым удовольствием. Он же сказку писал — не притчу. В рамках его замысла нет ничегоотвлекающего,избыточного,ничегослишком много. Все вроде как надо, все адекватно. Однако сюжет обладает мощным потенциалом, перерастает определенные ему повествовательные рамки, сбрасывает слишком тесные одежды, вылетает из кокона сказки о животных, как бабочка. Я бы очень удивился, если бы Мамин-Сибиряк согласился со мной. Но как автор он уже сказал все, что мог и хотел, — как читатели мы равны, у него нет преимущества.

Мама-утка вынуждена сделать чудовищный выбор — выбор между детьми, страдает, разрывается. Тема ХХ века, тема Освенцима. С разбитым сердцем улетает осенью с семьей, со стаей — в дальние теплые страны. Оставляет несчастную дочь-калеку со сломанным крылом, дает практические советы, следование которым разве что чуть отсрочит неминуемую гибель, лелеет безумную надежду: говорят ведь, и зимой выживали, утиное предание такие случаи знает.

Дальше начинается одиночество и ужас Серой Шейки. Мороз крепчает, полынья становится все меньше, каждый день к полынье подходит лиса и неторопливо беседует: вылезай, все равно моей будешь. Лиса — смерть Серой Шейки. Куда от смерти деться! Вот, ужо, не сегодня завтра замерзнет полынья... Непременно замерзнет: смотри, какие морозы. Умирание растянуто во времени. Лиса, само собой, не прочь съесть Серую Шейку мометально, но в этом пролонгированном предвкушении у нее свой кайф, входит во вкус, процесс сам по себе хорош, ежедневный ритуал встречи и разговора (монолога, конечно), наслаждение от нарастающего смятения и ужаса жертвы. Ну как себя чувствуешь? Что, сердчишко-то небось бьется? Ох, бьется! Ничего, ничего, все будет хорошо, выходи, милая.