Читаем Новый Мир ( № 10 2010) полностью

«К тому времени звезда Бродского была уже в зените, и она затмила многие достижения поколения Вознесенского, как социальные, так и творческие. И я стал невольным свидетелем реакции на этот неподконтрольный свет, увы, слишком человеческой. Дня два спустя после описанной исповеди в гостиничном номере я встретил Вознесенского на улице вместе с директором Библиотеки Конгресса Джеймсом Биллингтоном. „Вот, — представил меня Вознесенский, — лучший русский поэт в эмиграции”. Мне стало неловко, я мгновенно понял, что речь вовсе не обо мне, что меня, вопреки заветам Канта, употребили как средство, а не как цель. Но никакой досады не возникло — я вспомнил, сколько раз сам склонял имя Вознесенского всуе, и решил, что мы даже не квиты».

«Он [Вознесенский] не написал своего „Бабьего яра” — что ж, у него, пожалуй, было больше такта, чем у других».

«Оглядываясь на собственную юность, я вижу, что в ней осталась бы дыра без его стихов, какова бы ни была моя последующая гордая снисходительность».

Владимир Цыбульский.Как сваркается, пырнись по наве. — «Газета.Ru», 2010,

2 июня.

О книге Дмитрия Колодана «Время Бармаглота» (М., 2010). «Хорошая фантастика — это такая фантастика, в которой все придуманное оказывается в конце концов настоящим. Непознанному равна одна фантазия писателя, сумевшего разглядеть в таком привычном и понятном, как человек или птица, мир, в котором можно дожидаться автобуса на остановке и беседовать в подвале с чудовищем в одно и то же время. И никто не знает, какие бармаглоты живут в голове твоего случайного попутчика в метро».

«Во „Времени Бармаглота” открывается, что убийство дракона в себе ничего не меняет, как и всякое самоубийство. Бармаглот выходит наружу только тогда, когда у тебя хватает смелости заглянуть в себя через себя же. Ты освобождаешься от дракона, но и дракон тоже получает свободу. Правда, выпускающая на волю бармаглотов, не делает мир лучше и безопаснее».

Елена Чаусова.Наше. Все! — «Русский Обозреватель», 2010, 6 июня.