К концу 2010 года ажиотаж вокруг проектов постепенно начал стихать (на мой взгляд, они уже выполнили свое историческое предназначение), и появилась возможность выяснить, есть ли жизнь после «С.Т.А.Л.К.Е.Р.А.». Оказалось, что очень даже. Менее чем за год портфель сборника пополнился текстами третьей итерации, при этом такого качества и в таком количестве, о которых можно было только мечтать. В отличие от первых «Мифов», посвященных в основном мистическим аспектам жизни мегаполисов, новый сборник получился гораздо разнообразнее: в его содержании между экзистенциальной притчей Дмитрия Колодана и политической сатирой Олега Дивова можно встретить произведения, основанные на самых разнообразных мифологемах, рожденных в последние годы в недрах современных городов: от психоделических и социальных до технотронных и финансово-экономических. Ну и, конечно, следует отметить, что специально для «Новых мифов» Сергей Лукьяненко написал новую повесть из мира Дозоров «Пророк и Сумрак».

Этот сборник готовился долго, более трех лет. За это время состав его претерпел три итерации. Хорошо ли это? По мне, чем выдержка дольше, тем лучше.

В Испании для производства знаменитого хересного бренди применяют систему солера. Дубовые бочки заливают виноматериалами и устанавливают в три яруса, образуя подобие пирамиды. Самый нижний ярус называется солера, в нем находится наиболее старое бренди, которое по мере готовности отбирают для потребления. Бочки соседних ярусов соединены между собой. Когда бренди разливается в бутылки, извлекается часть содержимого каждой бочки. Количество напитка, которое было изъято из бочек солеры, замещается таким же количеством бренди из бочек верхних ярусов. Таким образом «молодые спирты делятся со старыми своей энергией и силой, а старые оставляют отпечаток своей мудрости и опыта на молодых».

Три итерации словно три яруса, и вот уже солера заполнена выдержанными в суровых условиях издательского кризиса повестями и рассказами. Осталось лишь повернуть кран и наполнить бокал.

Дмитрий Колодан

Под мостом

1

Огонек самокрутки вспыхнул, осветив морщинистое лицо старого Юстаса. Дрожащий язычок пламени отразился в выпученном левом глазу, пустом и бледно-сером, как сваренное вкрутую яйцо.

— Ах ты зараза! — Юстас дунул на цигарку.

Обрывок тлеющей бумаги оторвался и, подхваченный ветром, закружился над маслянисто-черной водой реки. В ответ на противоположном берегу мигнул кормовой фонарь угольной баржи.

— За это я и ненавижу Кьеркегора, — сказал Юстас. — Не горит — не теплится, только махорку зря переводим.

— Отсырела книженция, — отозвался Глухой Боб. — Когда Аристотеля курили, тогда да — бумага была хорошая, сухая, а сейчас…

Он сплюнул в сердцах и вырвал страницу из лежащей на коленях книги — «Большого Философского Словаря». Подогнув неровный край, Боб принялся его слюнявить, готовя самокрутку.

В тот вечер, как и в любой другой, Философское Общество собралось у автомобильного моста на окраине города. Место не самое уютное — от реки тянуло влажной стылостью, а проносящиеся по мосту грузовики прерывали беседу бессмысленным ревом и грохотом. Однако массивные каменные быки защищали от ветра, а вздумай пойти дождь, было где укрыться. Очень давно они — Юстас, Глухой Боб и Андреас — работали на строительстве этого моста. Никто не думал, что тот станет их последним пристанищем.

В ржавой бочке шипел костер из пластиковых бутылок, пенопласта и гнилых досок, собранных на берегу. Пламя было слабым, тепла едва хватало отогреть руки. Зато чадило так, что у Юстаса, человека привычного, безостановочно слезился здоровый, правый, глаз. Потому, хотя Юстас и продрог до костей, к костру он приближаться не спешил. Клубы и петли черного дыма переваливались через край бочки и отползали к реке.

— Ну, — подал голос Андреас, в прошлой жизни — статный моряк, теперь же одноногий старик в надвинутой по самые уши красной шапочке. — Дальше что было с этими шведами?

Андреас протянул руки над бочкой. От вязаных рукавиц с обрезанными пальцами повалил пар.

— Датчанами, а не шведами, — поправил Юстас. Моряк отмахнулся: мол, без разницы.

— Умерли, — вздохнул Юстас. — Все.

Для пущей убедительности он чиркнул себя пальцем по горлу.

— Вот те на! — Глухой Боб оторвался от ритуала изготовления философской самокрутки и уставился на Юстаса. — Прям все?

— А то! — сказал Юстас. — Королева ихняя яду выпила… А принц, сынок ее, дядю-братоубийцу мечом зарубил, а потом и сам штиблеты отбросил — порезали клинком отравленным. Ну, девчонка раньше утопилась — тронулась с горя умом и бросилась с моста в реку… В общем, никого в живых не осталось.

Он глубоко затянулся и оглядел притихшую публику. На грубых и грязных лицах застыло сосредоточенное выражение — каждый в меру сил пытался осмыслить рассказанную историю. Глухой Боб хлюпнул носом — из всей компании он был самым впечатлительным.

— Был я в Дании этой, — наконец сказал Андреас. — Салаку грузили. Но про такие ужасы не слышал.