Читаем Новичок в Антарктиде полностью

На берегу волновалась толпа человек в тридцать. Это коллективы советской и чилийской станций приветствовали «Визе», на борту которого, в свою очередь, волновалась новая смена. Её начальник Игорь Михайлович Симонов, кандидат географических наук, не отрываясь смотрит на остров, Леонид Говоруха, тоже кандидат наук, вместе с которым Симонов облазил многие арктические ледники, уже обулся в свои альпинистские ботинки и опытным взором оценивает обледеневшие склоны гор: хирург Геннадий Гусаров обстреливает остров из самого настоящего профессионального киноаппарата — словно боится, что не успеет набрать кадров за год предстоящей зимовки…

Но самое волнующее — это люди на берегу, неистово палящие из ракетниц. Смотришь на них, представляешь их состояние, ни с чем не сравнимое нетерпение отзимовавших и рвущихся на Родину полярников, и становится даже завидно: не всякому дано испытать такие ощущения. Нет в Антарктиде счастливее момента, чем приход судна на станцию. И нет торжественнее и печальнее, чем его уход, когда ты «без спирта пьян», потому что

На материк, на материк

Идёт последний караван…

У Ильи Ильфа в «Записных книжках» есть такая фраза: «…когда редактор хвалит, то никого кругом нет, а когда вам мямлят, что плоховато, что надо доработать, то кругом толпа и даже любимая стоит тут же».

Или «генеральский эффект»: все ЧП происходят именно тогда, когда приезжает начальство. Капитан «Оби» Купри рассказывал об одном таком случае. Поздравить экипаж ледокола, образцового во всех отношениях и победившего во всех соревнованиях, прибыл заместитель министра. Дорога была тяжёлая, и он решил принять душ. Горячая вода перестала поступать в тот момент, когда зам хорошенько намылился. Положеньице — врагу не пожелаешь! Пока высокий гость, лязгая зубами от холода, смывал с себя мыло, капитан бегал по ледоколу, рвал на себе волосы и стонал: «Так я и знал! Так я и знал!» — признание, которое дорого ему обошлось.

Другой случай, о котором рассказал Сидоров, завершился более удачно, хотя решайте сами, насколько здесь подходит это слово. На одну из дрейфующих станций прилетело высокое начальство, «а в такие дни погода всегда хорошая» (комментарий Сидорова). Начальство пошучивало: «Солнышко у тебя, тишь да гладь, а говорят — дрейфующая станция! И за что вам такие деньги платят?» Сидоров промолчал. А ночью — трещина под кают-компанией, аврал, начали растаскивать домики и спасать имущество. И на три дня жестокая пурга, новые трещины! «Когда начальство улетало, оно уже хорошо понимало, за что нам деньги платят», — иронически закончил Сидоров.

Необъяснимое явление «генеральского эффекта» испортило настроение и беллинсгаузенцам. Тщетно они уверяли, что такой ясной и безветренной погоды, как сегодня, такого ослепительного солнца они целый год не видели, — им никто не верил.

— Антарктические субтропики!

— Курорт!

— Хорошо отдохнули, ребята?

— А как это у вас считалось — зимовка или отпуск?

Эти язвительные реплики, на которые полярники большие мастера, приводили беллинсгаузенцев в состояние тихой ярости: уж они то на своих шкурах испытали все прелести «курорта». Постоянные и сильнейшие ветры, снежные бури, туманы и гололёд, невероятная сырость превращали жизнь на острове в тяжёлое испытание. Позднее, получив возможность сравнивать, я понял, что обитателям Ватерлоо с климатом повезло куда меньше, чем новолазаревцам или даже молодежникам.

Сегодня, однако, погода была превосходной, а море спокойным — обстоятельства, позволявшие покончить с выгрузкой в одни сутки. Узнав, что мы будем стоять на рейде считанные часы, я всполошился: остров Ватерлоо не Сокольники, куда можно вырваться в любой выходной день. Я спросил старпома, обеспечит ли он выгрузку без моего участия, и, получив утвердительный ответ, сел в битком набитую возбуждёнными экскурсантами шлюпку.

11 декабря 1969 года в 10 часов 43 минуты моя нога ступила на антарктическую землю. Часы я сверил, и время указано точно — подчёркиваю это во избежание разноголосицы и ненужных споров. Так что будущие исследователи моего путешествия на шестой материк имеют редкостную возможность оперировать совершение достоверными данными (прошу лишь учесть, что время на Ватерлоо опережает московское на семь часов). Ступив на землю, я тут же сфотографировался с группой пингвинов, которые были так потрясены оказанной им честью, что даже забыли меня поблагодарить.