Читаем Новичкам везет полностью

Навстречу ей шел молодой парень – черно-оранжевый тигр скалится с обнаженного бицепса. В ушах новомодные туннели. Интересно, если сквозь эти огромные круглые дырки посмотреть, покажутся ли удаленные предметы ближе, как в телескопе? Неудобно как-то заглядывать. Молодой человек неуверенно озирался.

– Ищете съезд татуировщиков? – поинтересовалась Мэрион.

Он глянул на нее, но не с ожидаемым сарказмом, не с циничной усмешкой – вот, новичок попался, а просто с любопытством:

– Ага. А вы знаете, куда идти?

– Нет. Надеялась, вы знаете дорогу.

– Приятель должен знать. Он небось уже там, но я не могу дозвониться. Там всегда шумно.

Теперь они оглядывались по сторонам вместе.

– Может, вот туда? – Мэрион указала на несколько низеньких домиков за зеленой лужайкой, зажатых между внушительным зданием оперного театра и стадионом.

Парень кивнул и зашагал вслед за ней.

– Собираетесь сделать татуировку?

– Просто изучаю. Статью пишу.

– Вы литераторша?

– Журналистка.

– Слова, слова, слова.

Легкая походка, широкий шаг. Они пересекли лужайку, прошли мимо толпы туристов в шортах и бейсболках, мимо детишек, плещущихся в фонтане.

– Так вы, наверно, хотите знать, зачем мне это понадобилось?

Они уже были совсем рядом, чудовищно громкая музыка проникала даже сквозь стены здания.

– Да.

– Необратимые решения полезны для души, дорогая писательница.

Он отсалютовал ей и растворился в толпе себе подобных. Здесь татуировка – самый лучший камуфляж.

Мэрион всегда восхищала не столько сама татуировка, сколько содержащееся в ней послание – иногда очевидное, наотмашь, прямым попаданием, иногда таинственное, прикровенное, на секунду выглядывающее из-под задравшегося рукава рубашки или взметнувшейся юбки. Бывает татуировка-приглашение – виноградная лоза, надпись на неизвестном языке, вьющаяся пониже спины и исчезающая под эластичной резинкой. Такие она видела у женщин на занятиях йогой. Бывает татуировка-предупреждение – вопящий череп, а то и сам дьявол. Говорит сама за себя – как вздыбившаяся шерсть на собачьем загривке. Встречаются памятки путешествий, наградные знаки и воспоминания об ушедших – продукты с давно просроченной датой, залежавшиеся на магазинной полке.

И наконец – наколки с именами и рисунки, вызывающие только сожаления, ставшие со временем грустным напоминанием о том, что все в жизни подвержено переменам. Ей это ни к чему, вот и остается жить да поживать без вечной наколки на память. А то будет как в колледже. Шел второй год учебы, и ей вдруг попался на глаза рассказик, написанный в первом семестре. Она страшно обрадовалась, увидев заголовок, даже на шрифт было приятно смотреть, сразу вспомнилось, как герои раскрывали перед ней душу, как потоком лились слова – прямо на бумагу. Начала читать – о, ужас, до чего же незрело, совершенно по-детски. Порвала рассказик, с облегчением вспомнив, что никто, кроме профессора и двух-трех подружек, его не видел. Целый год ничего не писала, парализованная страхом будущего. Как она сама будет это читать? А уж другие-то! Прочтут и поймут, какой она раньше была. А она уже совсем другая! Только чернила просохли, она, глядь, уже изменилась.

Журналистика помогла справиться со ступором, теперь получалось не только писать, но и еще и деньги этим зарабатывать – вот уже тридцать с лишним лет. Статья – словесная фотография – словно застыла во времени, и ничего, что с годами пожелтела. Очень многие так считают. Пусть журналистская писанина потом исчезнет – это в порядке вещей, главное, что сегодня про нее кто-то думает, а значит, завтра напишется еще лучше. Она – летописец повседневности.

Ладно, ручка и блокнот на месте. И Мэрион смешалась с толпой, валом устремившейся внутрь.

Там, снаружи, остались туристы в шортах, сжимающие потные ладошки капризных отпрысков. А внутри, в тускловатом свете, реальность вдруг сменилась фантасмагорией, пещерой, заполненной сюрреалистичными созданиями. Горячие тела, влажный воздух дрожит от басовых вибраций музыки, визжат татуировочные машинки. Черно-красное тело паука, ножки острыми крючочками цепляются за паутину на предплечье. По плечу летит звездный дождь. Во всю ширь незагорелой спины раскинула крылья летучая мышь. Обнаженное тело, руки и ноги кишат наколками, но рисунок резко останавливается у ладоней, ступней и лица – нетронутых, спокойных. Уголком глаза Мэрион заметила еще одно тело, сквозь него проступали мышцы и кости, да так натурально, что она даже подошла поближе – проверить. Мужчина заметил ее взгляд и по-кошачьи ухмыльнулся.

– К боли готов? – входя, спросил приятеля худощавый паренек.

– Давно готов.