— Методы авангарда, — с улыбкой ответил он, — этакая лжекиноправда. Слишком дорого сейчас снимать кино, вот поэтому, бывает, фильмы делают и так. — Он принялся скатывать хлебные шарики и выкладывать их в ряд перед тарелкой. — Тоже мне, Ангелопулос, — пробормотал он со смешком, — хочет сделать, как в «Комедиантах», — зрелище внутри зрелища и чтобы мы играли самих себя. Ну, ладно — песни той поры и планы-эпизоды, но чем же он заменит миф и трагедию?

Официант принес шампанское, открыл бутылку. Она подняла бокал, словно собиралась произнести тост.

— Мелодрамой, — ответила она, — он их заменит мелодрамой. — Выпила маленькими глотками шампанское и открыто улыбнулась. — Он поэтому и заставлял нас все утрировать. Мы ведь практически изобразили карикатуру на самих себя.

Он тоже поднял свой бокал.

— Тогда — за мелодраму! — произнес он. — Ведь и такие великаны, как Софокл, Шекспир, Расин, — это все, по сути дела, мелодрама, и я все эти годы ничем иным не занимался.

— Расскажи о себе, — попросила она.

— Тебе в самом деле интересно?

— Конечно.

— У меня в Провансе ферма, иногда мне удается там пожить. Природа красивая, люди душевные, мне хорошо там, лошадей я люблю. — Он снова принялся за хлебные катышки, уже образовавшие вокруг бокала два кольца, — перекладывал их, будто бы раскладывал пасьянс.

— Я не это имела в виду, — сказала она.

Он подозвал официанта и заказал еще шампанского.

— Преподаю в Академии драматического искусства, — добавил, помолчав, — моя жизнь — Креонт, Макбет, Генрих VIII. — Он виновато улыбнулся. — Специализируюсь на извергах.

Она смотрела на него внимательно, с сосредоточенным, напряженным лицом, как будто чего-то тревожно ждала.

— А кино? — спросила она.

— Пять лет назад снялся в детективе, играл американца, частного агента, — всего три сцены, а потом меня убили в лифте. Но в заглавных титрах значилось: а также с участием… — и мое имя во весь экран.

— Ты — миф, — убежденно сказала она.

— Остаток, — поправил он. — Я — этот вот окурок, гляди. — И он сделал суровое, отчаянное лицо, окутав себя дымом сигареты, висевшей на нижней губе.

— Не строй из себя Эдди, — засмеялась она.

— Но я на самом деле Эдди, — сказал он тихо, сделав вид, что надвигает на лоб воображаемую шляпу. Наполнил вновь бокалы, поднял их.

— Выпьем за кино.

— Если так пойдет и дальше, то на площадку мы заявимся навеселе, Эдди, — лукаво выделяя имя, заметила она.

Театральным жестом сняв воображаемую шляпу, он поднес ее к сердцу.

— Ну что ж, так будет еще мелодраматичней.

На десерт заказали мороженое с горячим шоколадом. Торжествующий официант принес блюдо с мороженым и соусник с дымящимся шоколадом. Подавая на стол, он робко, но не без кокетства спросил, не окажут ли они ему честь поставить автографы на меню, и, получив согласие, расплылся в радостной улыбке.

Мороженое было в форме большущего цветка, в центре венчика ярко краснели вишни. Он подхватил одну пальцами и положил в рот.

— Послушай, — предложил он, — давай-ка мы финал изменим.

Она взглянула несколько недоуменно, возможно, просто пожелала услышать подтверждение тех слов, смысл которых прекрасно поняла.

— Не уезжай, — попросил он, — останься со мной.

Она будто бы в смущении склонила голову к тарелке.

— Ну, пожалуйста, — произнесла она, — прошу тебя…

— Ты говоришь, как в фильме, — заметил он, — те же самые слова.

— Мы здесь не в фильме, — ответила она почти обиженно, — довольно представляться, перегибаешь палку.

Он махнул рукой, как будто в самом деле собирался закончить этот разговор.

— Но я люблю тебя, — сказал он еле слышно.

На этот раз шутливый тон взяла она.

— Конечно, — согласилась она снисходительно, — в кино.

— Это все равно, — ответил он, — все — кино.

— Что — все?

— Все. — Он протянул руку через стол и сжал ее ладонь. — Прокрутим-ка обратно пленку и вернемся к самому началу.

Она смотрела на него, будто боясь ответить. Не отдернула руки, которую он ласково погладил, ответила тем же сама.

— Ты забыл название картины, — попыталась она сострить. — «Возврата нет».

Сияющий официант спешил к ним, размахивая бланками меню.

4

— Ты с ума сошел! — смеясь воскликнула она, но все же последовала за ним, — они же будут просто вне себя.

Он за руку втащил ее на пристань и прибавил шаг.

— Ну и пускай, — ответил он, — пусть нахал этот немного подождет, ожидание вдохновению способствует.

На катере было в лучшем случае с десяток пассажиров, рассевшихся на скамьях внутри и на железных стульях на корме. Все — местные; судя по одежде и по тому, с какой непринужденностью они себя вели, видно, что они давно освоились с этим видом транспорта. Три занятые беседой женщины держали пластиковые пакеты с названием универмага — явно приезжали за покупками из деревенек, расположенных на берегу залива. Кондуктор, компостировавший билеты, одет в голубые брюки и белую рубашку с фирменной эмблемой на кармане. Мужчина у него спросил, сколько времени займет плавание в оба конца. Молодой парень, обводя залив широким жестом, перечислил те деревни, где катер пристает. У кондуктора были светлые усики, говорил он с ярко выраженным местным акцентом.