Когда флорентийцы в 1362 г. воевали с пизанцами и он был у них военачальником, он разбил лагерь в Вальдере. У него было тогда два флорентийца-советника, может быть, торговцы или суконщики. Однажды ночью они решили, что лагерь разбит не на месте и что ему лучше было бы стоять на соседней горе. Встав утром с этой мыслью, они отозвали в сторону мессера Ридольфо и сказали ему, что лагерь гораздо лучше было бы разбить на такой-то горе. Выслушав их, мессер Ридольфо, смеясь над ними и смотря на них, сказал: «Ступайте, ступайте, ступайте в свои лавки торговать сукном».

Правильно ли он говорил, относительно этого пусть подумает каждый: что есть общего между торговлей или производством и военным делом?

Будучи недовольными им в конце войны с церковью, правители Флоренции велели изобразить его на картине, как сказано выше. По прошествии некоторого времени картину уничтожили и отправили к нему несколько флорентийцев послами, которым он сделал две вещи.

Во-первых, когда гости его сидели за столом – дело было в июле месяце, – то позади них в камине был разведен такой огонь, словно стоял январь. Чувствуя за спиной тягостный в самое теплое время лета жар, посланные спросили мессера Ридольфа, какая причина тому, что у него за столом в июле месяце разведен огонь. Мессер Ридольфо ответил, что, когда флорентийцы изобразили его на картине, они изобразили его без чулок; от этого ноги у него с тех пор так застыли, что он никак не может их согреть; вот почему ему приходится держать поблизости огонь, чтобы согреть их. Посланные слегка улыбнулись, но умолкли.

Затем, когда приступили к обеду, были поданы вареные каплуны и лапша, относительно которой мессер Ридольфо распорядился, чтобы его чашка была приготовлена заранее и была чуть теплой, а чашки посланцев были бы поданы к столу кипящими и очень горячими. Когда лапша была подана к столу, мессер Ридольфо стал брать ее уверенно полными ложками. Видя это, посланцы решили, что они могут брать ее столь же уверенно. Но при первой же ложке они так обожгли себе нёбо, что один стал плакать, другой – смотреть в потолок и всхлипывать.

Мессер Ридольфо говорит: «Что ты разглядываешь?»

А тот говорит: «Я смотрю на этот потолок, очень уж хорошо он сделан. Чья это работа?»

Мессер Ридольфо говорит: «Это работа мастера Соффьячи;[125] ты его не знаешь?»

Посланцы поняли намек и дали лапше простыть, а потом сказали промеж себя: «Поделом нам, потому что мы вдруг пустились изображать синьоров как простых носильщиков, и он хорошо показал нам, что поделом нам».

Таким образом, чуть не посрамленные вернулись они во Флоренцию, где люди узнали о столь небывалом деле и решили, что мессер Ридольфо отплатил хлебом за пирог.

Однажды он послал слугу с письмами, но один из врагов[126] схватил слугу и велел отрубить ему руки. Вернувшись к названному мессеру Ридольфо с отрубленными руками, он сказал: «Синьор мой, это я получил за вас».

А тот ответил: «Застегиваясь, ты увидишь, получил ли это за себя или за меня».

Новелла 42

Мессер Макеруффо из Падуи заставляет флорентийцев признать ошибку некоторых распущенных молодых людей, смеявшихся над ним, и на деле доказывает свою правоту

Мессер Макеруффо деи Макеруффи из Падуи,[127] кавалер преклонных лет и на старости славный подеста Флоренции, в этой новелле не уступает мессеру Ридольфо. Сделавшись, как сказано, подеста Флоренции, он носил длинный плащ с кожаной пелериной, так что походил больше на врача, нежели на кавалера, а потому все смотрели на него и разглядывали его, в особенности же некоторые чудаки и веселые люди, которые больше других смеялись над ним и решили сыграть с ним какую-нибудь шутку. И вот в первый же день его вступления в должность, под вечер, ему вбили в ворота несколько гвоздей и навешали на них большое количество ночной посуды, наполненной мочой. На следующее утро, рано, когда кавалер должен был отправиться в обход города и дверцу в воротах стали открывать, привратник увидел, когда потянул ее, что на ней было повешено не менее десяти ночных посудин. Изумившись, он вышел за ворота, чтобы осмотреть их, и увидел остальное. Тотчас же он побежал рассказать об этом подеста, который, выслушав его, сказал: «Ступай и вели принести их все ко мне, но принести их в целости, чтобы ни одна из посудин не разбилась».