Читаем Новая Зона. Аллергия полностью

– Храм Конфуция… Обязательно его посетить надо, – повторяю чужие слова.

– В следующий раз посетишь, если получится, – ответил Одиноков, – успеешь еще пофилософствовать.

В небольшой, но уютной китайской квартирке на окраине Харбина мне выделили собственную комнату с уютным коротким диванчиком и полчаса времени, пока Одиноков думал, как будет вывозить меня из Китая, и кое с кем созванивался.

– Кофе нет, чай зеленый китайский, настоящий, на кухне, сам завари, – бросил он перед тем, как удалиться на переговоры.

Минут через пятнадцать Одиноков возник.

– Наливай, – довольный попросил он.

– Чего?

– Пока чай, потом посмотрим. Рассказывай. Чего там с исчезновениями?

– Честно? – спрашиваю интригующе.

– Честно, честно, некогда нам ходить вокруг да около.

– Если честно, – горестно вздыхаю, – Андрюху похитили из моего номера, потом вернули. Наверное, со мной перепутали, сдался им этот «Криптозавр». И какие им секреты авээровские нужны?

– Секретов у вас полно, даже мы многие не знаем. Но, значит, тревога оказалось ложной? Вернемся к нашим делам. Вот твой паспорт.

Беру. Обложка чужая, серенькая. Надо открыть. Авакумов Федор Тимурович.

– Чего? И морда не моя.

Одиноков снисходительно улыбался.

– У меня есть железные документы на этого типа. Это обычный международный преступник, уголовник. Заказные убийства и наркота. Есть решение пекинского суда о его экстрадиции в Россию. Есть сопроводительное письмо от министерства юстиции. Есть, наконец, двое китайских полицейских, которые нам помогут. Так что теперь ты – Федор Авакумов. Наденем наручники и тихо и спокойно вывезем на полицейской машине в Хабаровск. Извини, но самолетом или поездом очень опасно.

– Алексей, ты на его физиономию посмотри. Лысый, ушастый, нос картошкой, взгляд неприятный. Фотографию будем переклеивать?

– Что ты, мы работаем чисто. Как китайцы для русских кажутся на одно лицо, так и русские для китайцев все одинаковы.

– А я вроде уже их немного отличаю.

– Слава богу, дело не в тебе, а в китайских пограничниках. Чем проще задача решается, тем правильнее решение. Будем из тебя преступника делать. Давай, Фокин, иди мой голову.

– Зачем?

– Брить буду налысо.

– Сам?

– А что же, тебе парикмахера вызвать и всю операцию раскрыть?

Процесс занял не много времени. Чувствовались опыт и профессионализм Одинокова. Ножницы в его руках весело щелкали, а бритва прикасалась к коже головы с железной нежностью и бодрящим холодком.

– Ну а теперь, – грозным голосом объявил секретный стилист Одиноков по окончании стрижки, – будем приводить тебя в порядок.

С громким стуком он поставил на стол литровую бутылку российской водки.

– «Столичная», – с уважением читаю этикетку.

– Ага. Надо, чтобы ты выглядел натурально как зэк. Чтобы был усталый, злой и примитивный, голодный и грязный. И чтобы всех китайцев ненавидел, да и русских заодно. И чтобы глаза у тебя в щелки превратились. И одна ненависть в них видна была. Но взгляд мы прорепетируем завтра. А пока минимум пол-литра должен в себя залить. Утром ты должен быть очень усталый. Тогда с фотографией на паспорте будет стопроцентное сходство.

– Но это… Алексей, закусить бы чем-нибудь.

– Ох, капризный ты, Фокин. Я тебе натуральную российскую водку достал, а ты… Ну ладно. Сейчас принесу. Там были огурцы китайские, чеснок, помидоры и какие-то водоросли.

– А ты со мной? А то одному как-то не того.

– Пей, лысый. Мне в отличие от тебя нужно завтра выглядеть свежим и представительным.

Одиноков подождал, пока я опрокинул первую рюмку, потом торжественно объявил:

– Кстати, господин Фокин. Операция не закончена. Вы получаете личное агентурное имя и нарекаетесь Дядя Федор.

– Смеешься, что ли?

– Ни в коем разе. Это чтобы врагам непонятнее было. Ко мне будешь обращаться как к Почтальону Печкину. Босс ваш будет Кот Матроскин, а контору вашу будешь называть Простоквашино.

– Ну, – произношу радостно, – за Дядю Федора.

Утром, когда проезжали уезд Илань, плоховато мне стало. Пришлось голову в окошко высунуть, чтобы ветерок головную боль остудил. Китайский полицейский аккуратно придержал, чтобы я не стукнулся о стекло. Очень уж сильно голова моталась после пьянки.

А на границе тучи ходили хмуро. И хмурь, и уныние в башке у меня поселились, и хмурые, невыспавшиеся китайские пограничники медленно, с трудом изучали документы. Будто по слогам свои иероглифы читали. Тревога проступала сквозь муть в голове.

Старший на погранпосте изъял решение пекинского суда, письмо министерства юстиции, паспорт Авакумова, мельком посмотрел на мою опухшую физиономию и скрылся у себя в будочке.

– Чего, засыпались? – заговорщицким шепотом кричу в ухо Одинокову.

– Сиди спокойно, – зло отвечает тот, – у нас все настоящее, включая тебя.

Одиноков отвернулся и стал непринужденно болтать по-китайски с сопровождающим полицейским. А у меня голова кружилась так, что больно было глаза открывать. Даже бежать трудно, упал бы через пару метров. Перебрал я вчера явно, увлекся выпивкой без закуски. Тримола бы глотнуть…

Очнулся я от сильной тряски. Разлепил глаза и сонно спрашиваю:

– Где мы?