Люди, расслаблено сидевшие на складных стульчиках, повскакивали, торопливо выхватывая оружие. Марина краем глаза отметила, что огнестрельного не было ни у кого — лишь топоры, бейсбольные биты и охотничьи ножи. Из самой большой палатки торопливо выбрался крепкий мужичок, сжимавший в руках арбалет.

— Дура. Це ж Гнат і Марина Вікторівна! — Михалыч опустил оружие. — А якби ми їх підстрелили? Скоріше б тебе заміж сплавити!

У девушки задрожал подбородок. В карих бархатных глазах засверкали слёзы.

— Тише, Михалыч. Что ты на дивчину наехал? А если бы и вправду, враги? Лучше перебдеть, чем недобдеть!

Мужчина горестно махнул рукой и решил не продолжать разговор о дочери. Житомирцы, успокоившись, опять расселись. Марина ощущала несколько общих эмоций. Главной оказалась настороженность, хотя все эти люди знали её несколько лет. К настороженности примешивались любопытство и искреннее волнение, которые явно относились к Приречью. Вот только что это было — сочувствие или переживания по поводу сорвавшейся ярмарки, ведьма понять не смогла.

— Марина Вікторівна, ми можемо чимось допомогти? — Серьёзно спросил Михалыч. — У нас тут ліки. Хотіли на обмін, але раз у вас така біда, готові даром віддати.

Некоторые караванщики недовольно скривились, но промолчали. Впрочем, большинство молчаливо поддержали главного.

Марина улыбнулась:

— Спасибо, но не надо. Лекарства в нашей ситуации бесполезны. Впрочем… У вас обезболивающее есть?

— Чого немаемо, того немаемо. — Развёл руки командир каравана.

— Значит, и говорить не о чем. Я очень надеюсь, что к завтрашнему утру ситуация стабилизируется. Может, даже раньше. Тогда мы вас впустим. Конечно, ярмарки не будет — не до развлечений сейчас. Почти все потеряли кого-то из родных. Но поторгуемся, обменяемся обязательно. И нам, и вам нужно жить.

Люди заулыбались.

— А где Дима? — Вмешался в разговор Шевченко.

— Да вон он, играет. — Махнул рукой один из караванщиков.

Дима Павлюк сидел у одной из палаток и плёл затейливую косичку из травинок. Игната и Марину он даже не заметил.

— Ладно, мы пойдём, Михалыч. Времени нет.

— Удачі, чарівники. Артему Івановичу привіт передайте!

* * *

Я ничего не чувствую. — Разочарованно открыла глаза Сычкова. — А ты?

— И я. Сколько ты говоришь, лет, этой твоей Параскеве?

— Точно не знаю. Триста-четыреста.

— И все эти годы она занималась волшбой? Тогда в нашей беспомощности ничего удивительного нет.

Марина в ответ просто кивнула и пошла в караулку. Она придумала, что делать дальше.

Было непривычно тихо. Хоть в последние годы странники появлялись редко, охрана всё равно не покидала пост семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки. График дежурств, любовно составленный Семашко, охватывал всё мужское население от четырнадцати до шестидесяти пяти лет. Каждый приреченец успел постоять здесь в дозоре, да не один раз. Но в связи с эпидемией контроль «точки выхода» ушёл на второй план. Даже вольер пустовал — сердобольная Елена Буслова забрала псов на гостевой хутор.

Набрав трёхзначный номер, Сычкова дождалась ответа и торопливо сказала в трубку:

— Данила, ты? Это Марина Викторовна. Позови целительницу, срочно. И Буревича. А где он? Ясно. Нет-нет, ничего передавать не надо. А впрочем… Передай Буревичу или воеводе, чтобы всех, кто участвует в облаве, отозвали назад. Пусть люди передохну́т пару часов. Так надо. Где там Софья?

Пришлось подождать несколько минут, пока в трубке послышался усталый голос Кривицкой.

— Хромушка, слушай внимательно. Сейчас ты пойдёшь на второй этаж, там, в комнате для совещаний, в углу за шкафом стоит метла. Да, моя. Садись и лети сюда, на пропускной пункт. Что значит, боишься? Ничего страшного и мудрёного в этом нет. Просто даёшь мысленный приказ и вперёд. Не сбросит. Мы же учили — привязанностью к владельцу обладают лишь мётлы из натуральных материалов. А моё помело — пластик да силикон. Абсолютно бездушная ведь, ей всё равно, кого возить. Возьми с собой все конденсаторы, которые не успела потратить. Ещё Марушкин. Если его нет дома, наплюй, иди внутрь, дверь у них не закрывается никогда. Найди какую-нибудь одежду Маргариты. Желательно ношеную, не стираную.

Закончив разговор, колдунья вышла во двор. Игнат сидел на завалинке у бани и курил. Марина никогда не видела, чтобы житомирский маг дымил так часто. Наверное, несмотря на внешнее спокойствие, переживал. Копаться в его чувствах женщина не стала. Это у простого человека всё снаружи — никаких усилий прикладывать не надо, эмоции считываются сами по себе. К чародею нужно лезть в душу. А без спроса проделывать такое Сычкова считала дурным тоном.

Для охоты был нужен кое-кто ещё. Марина приложила палец к губам, предупреждая ведьмака, что мешать не стоит, и закрыла глаза.

«Герда. Герда!»

«Хозяйка! Слышу, Мечтаю! Увидеть».

«Умница. Ко мне».

Волна восторга накрыла ведьму, пришлось поспешно прервать мысленное общение. Иногда обожание и преданность Герды казались безбрежным океаном, в котором можно утонуть.

Глава 14.3