Читаем Ностальгия полностью

Еще новости (вкратце): ДВАДЦАТЬ ЧЕЛОВЕК ПОСТРАДАЛИ В РЕЗУЛЬТАТЕ ВЗРЫВА НА ФАБРИКЕ СИФОНОВ ДЛЯ СОДОВОЙ ВОДЫ. «Более двадцати человек увезены в больницу в шоковом состоянии и с ожогами… На значительном расстоянии от взрыва окна разбились вдребезги». В газетах опубликовали аэроснимки разгромленной фабрики и бригадира: Л. Уиндхэм, 42, с характерным прищуром и заклеенным лейкопластырем носом. НОВОРОЖДЕННЫЙ БРОШЕН В МОРЕ; МАТЬ СМОТРИТ С БЕРЕГА. К месту событий кинулись репортеры. С крупноформатных газетных листов глядел гордый отец — гиппопотам Граучо, любимец публики из лондонского зоопарка (подпись под снимком: «Как насчет сигары, Граучо?»). БЕЗРАБОТИЦА ИДЕТ В РОСТ. Все как дома, никакой разницы, только в существительных ощущается некая отчужденность. Эти английские новости особого значения не имели: такие далекие, такие фрагментарные. Австралия? И слова-то такого не найдешь, даже на страницах с биржевыми сводками, мать их за ногу, заметил Гэрри Атлас. Австралия все равно что не существует. Только в Австралия-хаусе да промеж них Австралия обретала форму, естественным образом врастала в голоса и лица и в знакомые страницы их собственных газет. Но здесь? «УСОПШИЙ» СТУДЕНТ ЗАГОВОРИЛ. Любопытненько, эзотеричненько. Бильярдный стол, необходимый для понимания устойчивости и стабильности империи, вновь с нами! Парламент принимает невнятные, неактуальные законы. Ожидается кратковременное похолодание.

— Улыбочку, пожалуйста! — внезапно потребовала Саша.

Ей пришлось нагнуться и прошептать то же самое, прежде чем Норт поднял голову. Мысли его витали где-то далеко.

— Вот так-то лучше, — просияла Саша, поддергивая бретельку. — Не забывайте: вы с нами.

Задернув занавески и включив лампу в форме бутыли — лампа время от времени мигала и вспыхивала, — Шейла сидела в четырех стенах. В комнате потеплело — и ощущалась некая интимная влажность, сразу заметная тем, кто захаживал проверить, все ли с Шейлой в порядке. Она казалась чуть-чуть более «дерганой», чем обычно; и, по мнению заглянувшей в гости миссис Каткарт, взгляд ее все чаще блуждал в пространстве, скользя то по наличнику, то по выключателю.

Возможно, впрочем, причиной тому было подавляющее присутствие миссис Каткарт, которая, широко расставив ноги, утвердилась посреди комнаты.

— У меня тут куча всяких недоделанных дел, — запинаясь, пробормотала Шейла: рядом с телефоном веером легли открытки.

— Как хорошо, что напомнили! — воскликнула миссис Каткарт. Открытки и небесно-голубые авиаписьма… они с Дугом с головой ушли в «загул», так что она никому ни строчки не черкнула, а ведь надо!

Шейла пребывала во взвешенном состоянии, балансировала между четырьмя углами комнаты: куба, загроможденного всяким хламом. А затем — затем ее словно просеяли сквозь сито; сперва ее пробудила к жизни лампа-заика, потом, нежданно-негаданно, отхаркивающиеся трубы обогревателя, и — издалека, через равные промежутки времени, под стать железнодорожному расписанию — легкая вулканическая дрожь, передающаяся от пола через подошвы ног, как если бы одна из подземных линий пролегала точно под ее комнатой (а что, вполне возможно!). Сами по себе эти вибрации были не лишены приятности; сочетание всех трех факторов — необычно и даже не особо раздражало. Оно затушевывало пустоту комнаты. Шейла разложила вещи по своему вкусу, не так, как две ее соседки напротив — точно тайфун пронесся. Она уже с ними виделась: те откуда-то возвращались. Молоденькая полногрудая Саша вечно дурачилась, но по-доброму, без злого умысла, — Шейла поневоле улыбнулась. Все трое переглянулись — и без слов поняли друг друга. Мужчин поблизости не наблюдалось. Саша двинулась к двери, комично виляя задом, состроила сладострастную гримаску, побренчала ключами чуть ниже шеи, уронила связку на пол.

Вайолет изобразила праведное возмущение, толкнула ее локтем, расхохоталась:

— Ах ты курва!

— «Энто у тебя пушка в кармане или ты просто рад меня видеть?» — пропела Саша.

Они боролись, отпихивали друг друга, пытаясь отпереть дверь; они развлекались вовсю. Шейла улыбнулась.