Читаем Ностальгия полностью

По-своему интригующе смотрелись: подборка подъемных насосов; изысканно-элегантный перегонный куб: устрашающий желудочный зонд; пассажирский лифт в стиле модерн одной из роскошных старинных петербургских гостиниц (все торжественно его «опробовали»: вошли внутрь и прильнули к стеклу — до тех пор, пока Атлас не начал называть воображаемые этажи, словно в «Майер Эмпориум»[143]). В России Гэрри Атлас шутил больше обычного, словно бы демонстрируя собственную независимость. А еще здесь выставлялось изгвазданное трико воздушного гимнаста.

Все эти экспонаты иллюстрировали попытки человека бросить вызов закону всемирного тяготения — более или менее успешные.

С потолка свисал татлинский[144] восстановленный планер; ряды парашютов (экскурс в историю) пошевеливались под ветерком, точно анемоны. До чего же приятно пройтись среди шелковистых шнуров под полупрозрачным куполом! Постепенно о виселице все и думать забыли.

Саша склонилась к плечу Норта.

Гид между тем шарил в карманах, приговаривая:

— Только вчера пришло.

Туристы ждали; экскурсовод забормотал что-то по-русски. Вечная проблема с музейными гидами: никогда не знаешь, не часть ли это тщательно отрепетированного спектакля. Ибо, обнаружив наконец каблограмму, он картинно отодвинул ее от глаз на расстояние вытянутой руки.

— Кто читает по-английски?

— Вайолет, — указала Саша. — Она актриса. Смотри читай хорошо поставленным голосом, милая.

Палмейра-дос-Индиос, Бразилия, 9 июня, агентство Рейтер».

Вайолет откашлялась.

Мэр обратился к лидеру большинства Хайме Гимареасу с просьбой призвать членов совета отменить закон. Однако ему посоветовали оставить все как есть.

— Мы не можем быть уверены, муниципальный ли это закон, или государственный, или, чего доброго, федеральный, — возразил Гимареас. — Лучше не вмешиваться в это дело, чтобы не создавать лишних проблем, — добавил он».

И Вайолет вернула каблограмму гиду.

— Да, в Латинской Америке мы побывали, — сообщил ему Кэддок, перекрывая общий гам и гомерический хохот.

Гэрри так энергично хлопал себя по ляжкам, что поскользнулся и упал — как был, с сигаретой в зубах.

— Весьма интересная страна. А на экваторе мы…

Русский кивал, особо не вслушиваясь. Здесь, на этом скользком участке пола, даже ему приходилось осторожничать.

Медленно подняв руку для удержания равновесия, он возгласил, перекрикивая Кэддока:

— Механизмы, созданные в свете тяготения. Здесь представлены гидрометр и гравитометр…

Кое-кто — такие, как старина Дуг, и Шейла, и Гвен Кэддок, — послушно сощурились, изображая сосредоточенный интерес. Но ведь стоит кому-то одному разулыбаться — и смеха уже не унять. Впечатление от телеграммы так и не развеялось — и не развеется с годами; а тут еще угол наклона пола — ни дать ни взять парк развлечений! Вцепившись в брючный пояс Норта, Саша неудержимо хихикала.

Вот — капельницы (всех размеров); а дальше туристы проскользили мимо деревенского трибометра, даже не обратив внимания на хитроумную систему из промасленных храповых механизмов, листовой рессоры от немецкого армейского грузовика и балластных барабанов с гравием, подвешенных на истертых проводах, — и все это крепилось к циферблату будильника. В углу притулились примитивная двухколесная тележка — а здесь-то тяготение при чем? — и коллекция птичьих чучел, до поры до времени отодвинутая в сторону.

— Думается мне, вся эта несуразица так их завораживает, потому что жизнь у бедолаг совершенно бесцветная, — четким голосом произнесла Вайолет.

— Знаете, Вайолет, я, пожалуй, с вами соглашусь, — отозвалась Гвен, крепко держась за Кэддока.

Однако ж мрачная сосредоточенность в лице гида повлияла на туристов отрезвляюще. Эта его гигантская, изнуренная голова; эта его невыразимая печаль… Кроме того, это ж его работа. Теперь группа стояла в самом углу зала.