Читаем Нос некоего нотариуса полностью

Наивный бедняк! Г. Л'Амбер дал ему хороший урок высшей социальной грамматики. Г. Л'Амбер объяснил ему, что обещать и держать слово вовсе не синонимы; он был в хорошем расположении и снизошел даже до того, что указал на достоинства и опасности фигуры, именуемой гиперболой. В заключение, с твердостью и кротостью, не допускавшими возражений, он сказал ему:

— Романье, я много для вас сделал; я намерен сделать еще больше, удалив вас из своего дома. Простой здравый смысл удостоверяет вас, что вы здесь не хозяин; я слишком добр, и не допущу чтоб вы здесь жили в качестве слуги; словом, я полагаю, что окажу вам дурную услугу, если оставлю вас в настоящем неопределенном положении, которое дурно повлияет на ваши привычки и привьет ложные понятия в вашем уме. Еще год, проведенный без занятий и в лености, и вы не захотите больше работать. Вы выбьетесь из колеи. А я вам должен сказать, что подобные люди — язва нашего времени. Положа руку на сердце, отвечайте мне: желаете вы стать язвой своего времени? Несчастный! Разве вам не приходилось сожалеть, что вы больше не работник, а в этом ваша гордость, ваше право на благородство. Ведь вы из тех, кого Бог создал ради того, чтоб они облагородились в поте чела; вы принадлежите к аристократии труда. Работайте-же; не так, как прежде, в сомнении и лишении, но с уверенностью, которую я вам гарантирую, и в изобилии, согласном с вашими скромными потребностями. Я устрою вам на свой счет помещение, и я же доставлю вам работу. Если-б, что невероятно, у вас не хватило средств для существования, то я всегда помогу вам. Но откажитесь от нелепого намерения жениться на моей кухарке: вы не должны связывать своей судьбы с судьбой служанки, и я не потерплю детей у себя в доме!

Несчастный выплакал себе глаза и отслужил несколько молебнов. В оправдание г. Л'Амбера я должен сказать, что он устроил все прекрасно. Он заново одел Романье, меблировав для него комнатку в пятом этаже, в старом доме, в улице Ищиполдень, и выдал ему пятьсот франков на прожитие, пока не отыщется работа. Не прошло и недели, как он его определил работником на хороший зеркальный завод в Севрской улице.

Прошло довольно времени, может быть полгода, и нос не извещал нотариуса на счет своего поставщика. Но в одно прекрасное утро, когда член судебного ведомства, вместе со своим главным конторщиком, разбирал пергаменты благородного и богатого рода, его золотые очки переломились по средине и упали на стол.

Это приключение несколько смутило его. Он купил пенсне со стальной пружиной и послал на набережную Золотых дел мастеров переменить очки. Его всегдашний поставщик, г. Луна, поспешил тысячу раз извиниться и доставил новые очки, которые через сутки сломались в том же месте.

Ту же участь потерпела и третья пара; явилась четвертая и сломалась точно также, Оптик уже и не знал, как извиниться. В глубине души он был убежден, что виноват сам г. Л'Амбер. Показывая убыток за четыре дня, он сказал жене:

— Этот молодой человек не довольно рассудителен; он носит стекла No 4, которые тяжелее других; из кокетства, он требует, чтоб оправа была тонкая, как проволока, и я уверен, что он грубо обращается с очками, точно они из кованного железа. Если я ему это замечу, он рассердится; лучше я пошлю ему оправу покрепче.

Г-жа Луна нашла, что муж придумал прекрасно; но пятая пара очков подверглась участи четырех прежних. На этот раз, г. Л'Амбер рассердился докрасна, хотя ему не было сделано никакого замечания, и перешел к другому оптику, сопернику первого.

Но все парижские оптики точно сговорились ломать очки о нос бедного миллионера. Целая дюжина очков перебывала на нем. И что всего удивительнее, стальное пенсне, замещавшее их в дни междуцарствия, оставалось цело и невредимо.

Вы знаете, что терпение не было любимой добродетелью г. Альфреда Л'Амбера. Однажды, когда он неистовствовал над парой очков, топча их каблуками, ему доложили о докторе Бернье.

— Ну, вот! — вскричал нотариус, — вы пришли кстати. Чтоб чорт меня побрал, если я не околдован.

Взоры доктора обратились естественно на нос пациента. Но нос ему показался здоровым; он имел прекрасный вид и был свеж, как роза.

— Мне кажется, — сказал он, — что мы вполне здоровы.

— Я? Без сомнения, но вот проклятые очки не держатся!

Он рассказал в чем дело, и г. Бернье задумался.

— Тут дело не обошлось без овернца. Где у вас сломанная оправа?

— Тут, под моими ногами.

Г. Бернье поднял ее, осмотрел в лупу и ему показалось, что около полома золото точно посеребрено.

— Чорт возьми! — сказал он. — Иль Романье наделал глупостей?

— Каких глупостей он мог натворить?

— Он все у вас?

— Нет, он переехал. Он работает на заводе.

— Надеюсь, на этот раз у вас есть его адрес.

— Без сомнения. Вы хотите его видеть?

— Чем скорее, тем лучше.

— Разве есть опасность? А я между тем чувствую себя прекрасно.

— Сходимте раньше к Романье.

Через четверть часа, они остановились у ворот дома гг. Тальяд и К^о, в Севрской улице. Огромная вывеска, составленная из зеркальных кусков, указывала какого рода промышленностью они занимаются.

— Вот мы и пришли, — сказал нотариус.