Читаем Нормандия полностью

Один запоздалый сюрреалист, местный скульптор, устроил выставку в культурном центре, разместившемся неподалеку, в замке Васкёй. У этого художника была какая-то болезнь позвоночника, случившаяся, вероятно, от того, что он пытался обуздать железный лом, служивший основным материалом для его скульптур, — ему требовалось придать надлежащую форму. Скульптор был клиентом массажиста и прислал ему пригласительный билет на вернисаж. Кстати, о выставке оповещали расклеенные повсюду в городе и даже в банке афишки. Осень стояла великолепная. Рене Байёль с женой прогуливались в парке среди статуй. У них уже появились знакомые, — клиенты кабинета и банка.

Во время посещения выставки они несколько раз столкнулись с двумя молодыми людьми. Один из них сказал своему спутнику, высокому брюнету с окладистой бородой:

— Видал девочку? У нее грудь в веснушках.

В самом деле, на Терезе было сильно декольтированное платье.

Слова товарища вызвали любопытство Кристиана Обургуэна. Не будь их, он не обратил бы на нее внимания. Иногда ведь довольно нескольких слов, чтобы поразить воображение и вызвать любовное чувство.

— А я ее знаю, — сказал он. — Она работает в «Креди Агриколь». Я не раз видел ее за окошечком. Пойдем посмотрим на нее поближе.

Тереза узнала Кристиана Обургуэна. Ей было известно, что он работал преподавателем в коллеже Гурнеан-Бре. Болтая, молодой человек обронил будто невзначай:

— Я пишу кандидатскую диссертацию по «Мадам Бовари». Поневоле, когда живешь в Ри…

— Вы, наверное, знаете, Дельфина Деламар, это ведь та самая?..

Кристиан Обургуэн улыбнулся, и эта улыбка показалась ей загадочной. Она почувствовала, что он рассматривает ее грудь. Вспомнила о веснушках. Иногда они казались ей забавными, иногда она стыдилась их, словно какого-то безобразия.

— Мы еще поговорим об этом, — сказал преподаватель с окладистой бородой.

Он удалился со своим товарищем вдоль берега канавки, окаймлявшей парк. Перешел через мостик и исчез.

Несколько недель спустя она стала его любовницей.

Любовь Эммы разыгрывалась в лесу, в замке Родольфа, в номере руанской гостиницы. Все это было недоступно служащей банка. Леса поредели, а то, что от них осталось, было вытоптано вдоль и поперек; у любовника не было замка, женщина же, занятая целый день на работе, не располагала досугом, чтобы захаживать в местные гостиницы после полудня. Однако преподавателю удалось стать другом дома. Свидания наедине, всегда слишком поспешные, в минуты, выкроенные тайком, происходили чаще всего у него, реже — у нее. По средам Рене вечером отсутствовал из-за тренировок по дзюдо.

Часто, примерно раз в неделю, Кристиана Обургуэна приглашали отобедать у Байёлей. Время от времени он тоже приглашал их в какой-нибудь руанский ресторан, и вечера заканчивались за боулингом.[1] Рене демонстрировал свою силу и ловкость и радовался этому как ребенок. Тереза то и дело допрашивала своего любовника насчет Мадам Бовари. Раз уж он писал диссертацию, так должен был знать все на свете.

— Хороша ли собой была Дельфина Деламар?

— Максим Дю Кан утверждает, что это была женщина невысокого роста, пожалуй, некрасивая, с тусклыми рыжеватыми волосами и веснушками.

— Правда? Ты говоришь это мне назло.

— Дю Кан, можно сказать, единственный свидетель.

— У меня тоже веснушки. Я всегда была уверена, что ты находишь их безобразными.

— Не я. Максим Дю Кан. Помнишь нашу первую встречу в парке Васкёй? Знаешь, что меня привлекло в тебе? Грудь в веснушках.

Отсутствовавший в этот момент Рене вошел с безмятежной улыбкой.

— О чем это вы разговаривали?

— Как всегда, о Мадам Бовари. Тереза ненасытна. Ну и повезло же тебе, что ты устроился в Ри!

— Знаешь, мне на Мадам Бовари…

— А уж мне, если бы не эта проклятая диссертация! Как говорил папаша Флобер: «Мне кажетсн, одиночество мое бесконечно, бежал бы куда глаза глядят. Но во мне сошлось все: и пустыня, и путник, и верблюд».

Почему эти чудовищные слова он принимал на свой счет? Глаза Терезы наполнились слезами. Она постаралась взять себя в руки. Мужчины, по ее мнению, пили слишком много пива, и она заметила:

— Отрастите себе живот!

— Как ты думаешь, Эмма употребляла подобные выражении? — возразил преподаватель.

Однажды они отправились посмотреть на выездку лошадей. В этом краю развитого животноводства, где их только не устраивали. Они стояли втроем у белого барьера ипподрома. Ветерок трепал волосы Терезы, и она поднимала голые руки, чтобы откинуть пряди назад. Она сознавала, что была очаровательна.

— Мне больше нравятся скачки с препятствиями. Когда преодолевают водные преграды, — говорила она.

— Ты вечно недовольна, — возражал тот или другой ее спутник.

Когда первая страсть утихла, она не могла не признаться себе, что ее любовник едва ли более супруга удовлетворял ее в интеллектуальном смысле. Кроме постели, ему ничего не требовалось. Говорить с ней о Мадам Бовари, советовать, что почитать, развивать ее интеллект — все это было для него тяжкой обязанностью, быстро надоедало. Или же он цитировал нечто вроде: