Читаем Ноль ноль ноль полностью

Бруно Фудули становился все более незаменим для дерева, частью которого никогда не хотел быть. В этом и заключается парадоксальность его истории. Даже Натале Скали вновь призывает его на службу – не то чтобы из принципа поквитаться с Вентричи и Барбьери, не то потому, что понял, насколько Фудули хорош. И раз уж два кума его не беспокоят, то и их марионетка уж точно не вызывает опасений. Так что пока идут своим ходом расследования, Бруно ведет уже даже не двойную, а тройную жизнь. Для калабрийцев он не более чем одна из шестеренок, занимающих свое место в общем механизме. А вот в Колумбии его авторитет в глазах тех, чье мнение имеет значение, не прекращает расти. Теперь он ведет переговоры не только с наркоторговцами, но и напрямую с высшими чинами АУК. Пора уж ему и самому вспомнить колумбийскую присказку насчет умирающих из-за зависти. Он понимает, что детали своих поездок надо держать при себе даже с большей осторожностью, чем он хранит свою тайну. Только карабинерам и магистратам Бруно может – и должен – рассказывать все, не упуская ни одной подробности. Он открывает им целый новый мир. Благодаря ему впервые в Италии, а может и в других странах, мир современной наркоторговли получил такое зримое воплощение. Фудули рассказывает о бойце ФАРК, который живет в джунглях на границе с Эквадором и наведывается в Боготу, чтобы продать кокаин и раздобыть ингредиенты для своих взрывчатых смесей. Описывает одного из членов военизированных формирований, который торгует кокаином от имени АУК и называет себя Рембо. В его рассказах наркодельцы предстают уже не как хозяева Колумбии, а как мелкие предприниматели, бесправные жертвы вымогательства и еще более зависимого положения, чем даже то, в котором находится сейчас сам Бруно. Он вспоминает истории, которые поведал ему по дружбе Рамиро: от его бегства со всей семьей из Кали после того, как господство картеля закончилось, а зверский голод новых захватчиков нельзя было утолить никакими подачками, и до того недавнего момента, когда ему пришлось улепетывать без оглядки от АУК, с которыми не удалось “порешать” насчет управления “кухнями”. “Кухни”, “повар”, “дела”. Непереводимые испанские слова, которые использует Бруно, – cocinas, cocinero, negocio – так и пышут жаром напряженного труда и соперничества, будто средневековая лавка.

Итальянские следователи ступают по непаханой целине. Несмотря на помощь Фудули, они с трудом ориентируются в этой реальности, такой непохожей на все, что им знакомо: Медельинский картель, картель Кали… Впрочем, сегодня медельинец ты или калиец, больше ничего не значит. Главное для системы власти, вращающейся вокруг кокаина, – повстанец ты или член военизированного формирования. Фудули ездит в Колумбию с 1996 года. Доверительные отношения у него там складываются за год до того, как США заносит АУК в список террористических организаций, хотя их связи с наркоторговцами на тот момент все еще оставались в области подозрений. ФАРК же, хотя они и давно уже получают заметную помощь от военных, до сих пор считаются повстанческой армией, финансирующей свою деятельность грабежами и похищениями.

Поэтому неудивительно, что первое упоминание о Кастаньо и Манкусо в показаниях Фудули приводит следователей в недоумение. Так и не удалось установить, то ли сам главнокомандующий со своим заместителем вызвали его вместе с Рамиро и его братом “из леса”, или же это наркодельцы вышли на одного из наместников Кастаньо, известного под позывным Бояко, чтобы устранить возможные препятствия при отправке того груза, который потом перехватят в Салерно. Конечно, расшифровка допроса только усиливает отстраненную манеру повествования Фудули, который то и дело пускается в туманные рассуждения о военизированных формированиях в целом и о Карлосе Кастаньо, который “все же… дал в конце концов показания на себя и был осужден”. В расшифрованном тексте заметны следы недопонимания, как это случается, когда один собеседник считает что-то само собой разумеющимся, а для другого это не так очевидно. Может, допрашиваемый ожидал, что вопросы будут более пространными, не просто “Какой Манкузо?”, на что он кратко отвечает: “Колумбийский Манкусо”. Мне-то уж точно было бы интересно вникнуть в детали историй, которые рассказывает столь исключительный очевидец, даже в те детали, которые, на первый взгляд, не могли бы принести следствию практической пользы. Важность операции “Взлет” заключается в том, что она первой доподлинно установила связь между АУК и ндрангетой. Однако у слов Фудули иной привкус, нежели у телефонных разговоров Санто Шипионе с Натале Скали. Странный, древний привкус. Как в рассказах путешественников, но не тех, кто отправлялся на поиски сокровищ или исследовать неведомые земли, а тех, кто оказывался на чужбине против своей воли. Чаще всего мне на ум приходят отчеты первых миссионеров, отправленных на американский континент.