Читаем Нокаут полностью

В молодом и кудрявом парке привольно лоснилось большое искусственное озеро, ветерок надувал на его поверхности мелкую зыбь, как в чайном блюде, шелестел бесчисленными зелеными косами плакучих ив, свесившимися к воде, гонял по оранжевым дорожкам аллей хрустящие обертки «эскимо». В парке было людно. Горожане любили его, называли гордо и торжественно лесопарком и вечерами стекались огромными толпами под сень юных, недовольно пышнокронных деревьев, любовались искристым, как хрусталь, водопадом, располагались целыми семьями в густых зарослях кустарника, катались на лодках, распевая под гитары, бубны и аккордеоны песни, залегали плечом к плечу на крохотном пляже и, исполненные узкомуниципального патриотизма, припадали к фонтанчикам теплой минеральной воды, бьющей прямо из-под земли. Вода эта была обнаружена совсем недавно и, как утверждали знатоки, обладала столь многообразными целебными свойствами, что в местных газетах, пожалуй, лишь из приличия не высказывались прямые намеки на неизбежное перемещение в ближайшем будущем центра курортомании с Кавказа и Крыма в Бахкент, на берега скромного водоема, изобилующие чудодейственной влагой. В восьмом часу, когда спадает жара и прозрачная, еще светлая даль неба подергивается ласковым дрожащим маревом, в лесопарке появился экс-казначей. Вел он себя по меньшей мере странно: шел, не разбирая дороги, пробирался сквозь кустарник, словно испуганный медведь через бурелом. Достигнув павильона с источником, Сопако долго и шумно пил целебную воду, затем вновь удалился в заросли и грузно опустился на траву у густого куста. Куст издал поцелуйный звук, тревожно колыхнулся — Лев Яковлевич испуганно отпрянул в сторону, отполз на четвереньках к другому кустику и… столкнулся нос к носу с хмурым гражданином в очаровательном неглиже дачника. Он поил фиолетовым лимонадом шуструю девочку лет пяти, супруга хмурого гражданина, обрамленная в изголовье яичной скорлупой, принимала солнечную ванну. Завидев вторгшегося незнакомца, семейство сварливо и испуганно закудахтало. Экс-казначей, трудолюбиво посапывая, дал задний ход.

Минут через пятнадцать Сопако нашел все же свободное местечко на берегу, полежал животом вниз на мягкой прохладной траве, вдыхая свежесть зелени, потом подполз к живой изгороди и, просунув в нее сивоволосую голову, стал внимательно наблюдать за купающимися. Он удивительно походил на сатира, выслеживающего резвящихся нимф.

Экс-казначей выполнял задание шефа: отдыхал в парке.

Лев Яковлевич был слишком озабочен, чтобы выполнять это задание со спокойствием, хладнокровием и методичностью рядового горожанина, который испытывает мизерные муки совести лишь два раза в месяц, утаивая от жены по десятке из зарплаты. Экс-казначея муки совести грызли последнее время и днем и ночью. Бархатные кошачьи лапки бесшумно щекотали его подержанное сердце, укутанное жиром, словно одеялом; пробирались дальше, в глубь организма, заигрывая с печенью, желчным пузырем; явственно скребли камень, издавна поселившийся в левой почке, и вдруг, выпустив огромные острые когтищи, продирались к легким. Лев Яковлевич задыхался, со стоном хватался за дряблую грудь, неизменно перед внутренним оком его с возмутительными подробностями возникало, как на экране телевизора, небольшое помещение с крохотным, зашторенным снаружи оконцем и массивной дверью, обитой листовым железом, а может быть, и сталью. Утробу Сопако охватывал ментольный холод, по хребту пробегал морозец, растекаясь по коже гусиными пупырышками. Он настолько явственно представлял помещение с удивительно прочной дверью, что обонял даже царивший в нем запах — грустную смесь извести, карболки и одиночества.

Что и говорить! Экс-казначей тяжело страдал от душевного неустройства, катастрофически сбавлял в весе и охотно принимал кровянящие душу кошачьи когти за проявление гражданских чувств. Лицо Сопако побурело от солнца и нехороших мыслей, в глазах поблескивали тревожные огоньки. «Викинг», занятый собственными переживаниями, не предполагал, что очутился в глупом положении укротителя, который изо дня в день, десять лет кряду, просовывал старому, затюканному «политикой кнута и пряника» тигру голову в пасть и вот стоит сейчас на арене, освещенной пыльными лучами прожекторов, треплет, улыбаясь, огромного полосатого кота по морде, не обращая внимания на блестки юмора в его зеленовато-желтых глазах и повисшей в углу пасти многозначительной гастрономической слюнки.

Экс-казначей решил «съесть» своего укротителя, а заодно и академического отпрыска. Простой до гениальности и необычайно легко выполнимый план избавления от страшного Винокурова и бездельника Джо родился в его голове внезапно и эффектно, как откровение, когда Сопако, покидая город в степи, перекидывал ногу через борт грузовика: «Пойти и сообщить!» Экс-казначей замер — одна нога на скате, другая — в кузове, — почувствовал сладкое головокружение. Ничего не подозревающий стиляга дружелюбно подтолкнул его, прибавив, по обыкновению, очередную полудерзость: «Удивительно мягкий мужчина!»