Читаем Ночные всадники полностью

Баптист подошел к Джеки, и его взгляд сразу смягчился, когда он посмотрел на нее.

— Не вы, мисс, должны мстить за убитого и не белый человек! — сказал он торжественно. — Нет! Прерия — страна краснокожих. И мы должны судить его по нашим законам… Вы — одна из наших, — прибавил он. — Вы всегда были с нами, но в вас все же есть частица белой крови. Мы будем судить его, как судили наши предки. И весь наш народ будет знать это, и наши потомки будут рассказывать об этом. Смерть наказывается смертью. Этот убитый белый человек всегда был нашим другом. Он не обижал метисов. А убийца всегда был нашим врагом. Закон прерии справедлив и неумолим.

Баптист нагнулся и поднял кусок известки, валявшийся на полу.

— Надо выполнить формальности, — сказал он.

Но тут вмешался Беннингфорд.

— Подожди! — сказал он, положив руку на плечо метиса.

Баптист повернулся.

— Кто сказал: подожди! — вскричал он свирепо. — Тише, белый человек, тише! Посмей только нас остановить, тогда…

Джеки бросилась между ними.

— Билль, оставьте!

Джеки лучше знала этих людей, к расе которых отчасти сама принадлежала. Ведь это было бы все равно, как если бы Беннингфорд захотел вырвать у тигра его добычу! Он отошел, и убийцу тотчас же бесшумно окружили другие метисы.

Лаблаша подвели к стене, и Баптист подал ему кусок известки.

— Пиши! — сказал он, указывая на стену.

Лаблаш боязливо оглянулся. Он хотел что-то сказать, но не мог выговорить ни слова.

— Пиши! — еще раз приказал Баптист. — Пиши то, что я скажу тебе.

Лаблаш взял в руки известку.

— Пиши: я убил Джона Аллондэля, — продиктовал Баптист.

Лаблаш написал.

— Теперь подпиши свое имя.

Лаблаш исполнил это. Джеки и Билль стояли в стороне, не понимая, что это значит, но вмешиваться не посмели.

— Теперь, — произнес торжественным тоном Баптист, — состоится казнь. Уведите его! — приказал он своим товарищам.

Джеки подошла к нему и взяла его за руку.

— Что ты задумал? — спросила она в испуге.

— Чертово болото! — ответил метис.

Вернемся к тому, что произошло в уединенном домике.

Когда Лаблаш завесил окно, оба партнера с величайшей серьезностью приступили к игре в покер. Странная это была игра, в которой на карту была поставлена судьба молодой девушки, ничего не подозревавшей об этом. И окружающая обстановка подчеркивала ее необычность.

Каждый рассчитывал выиграть, и оба старались изо всех сил. Лаблаш был уверен в себе. Старый Джон нервничал. В отношении карточной игры он был безукоризненно честен. Лаблаш же полагался на свое умение не столько играть, сколько манипулировать с картами. Он предпочитал свой обычный метод — метод «отражения», как он мысленно называл, но на этот раз старый Джон почему-то запротестовал против того, чтобы он держал на столе свою знаменитую записную книжку с серебряной покрышкой. К тому же этот метод давал только одно преимущество: знание карт своего партнера. А теперь Лаблашу нужен был более верный, хотя и менее деликатный способ подтасовки. И он без колебания прибегнул к этому средству.

Но он не рассчитал одного. Джон Аллондэль, против обыкновения, был трезв. Дорого бы дал Лаблаш за бутылку виски на столе, но он слишком поздно вспомнил об этом. После нескольких проигрышей старый Джон стал подозревать неладное. Его раздражала медлительность и кажущаяся неловкость Лаблаша, когда тот тасовал карты, и с каждым новым проигрышем гнев его возрастал. Он напряженно наблюдал за движениями толстых рук противника, подумывая о том, не прервать ли ему игру и не решиться ли ему на прямой разрыв с ростовщиком, не заботясь о последствиях. Лаблаш заметил неестественный блеск в его глазах и инстинктивно нащупал у себя в кармане револьвер. Но он все еще не думал, что старый Джон подозревал его, и приписывал его раздражение естественному беспокойству за исход игры.

Два раза подряд Лаблаш из осторожности проигрывал фермеру, но теперь, когда снова пришла его очередь сдавать карты, он должен был выиграть. И вот это случилось. Лаблаш небрежно стасовал колоду, Джон Аллондэль также с намеренной небрежностью снял ее, Лаблаш начал сдавать, и тогда старый Джон поднялся с места и, перегнувшись через стол, положил руку на первую карту, которую ростовщик сдал самому себе.

— Туз треф! — крикнул фермер, сверкая глазами. Он перевернул карту. Действительно, это был туз треф. Джон Аллондэль заметил эту карту внизу колоды, когда Лаблаш кончил тасовать.

— Обманщик! — загремел он, дрожа от негодования. — Так вот каким способом ты меня ограбил.

Наступила страшная пауза. Лицо Джона Аллондэля было искажено злобой. Лаблаш вскочил с места и, услышав щелканье курка револьвера, снова опустил руку в свой карман.

— Но это в последний раз, — продолжал Джон. — Тебе нужен закон прерий, и — тысяча чертей! — ты его увидишь.

Он быстро повернулся, и в один момент грянули два выстрела. Маленькая комната загудела и наполнилась дымом. Затем наступила мертвая тишина.