Читаем «Ночные ведьмы» полностью

К двадцати годам каждая из нас уже хорошо знала вкус хлеба, купленного на собственные деньги. А какой чудесной была булочка с кремом в день получения стипендии или зарплаты! Теперь таких не поешь: они кажутся далеко не такими вкусными.

За послевоенные годы мы постепенно узнали и ужины в ресторанах, и модные туфли на шпильках, и удобные квартиры. Однако и сейчас не считаем, что главное в жизни – хорошо покушать и модно одеться. Приятно, конечно, но… это опять-таки не мечты, а только желания. Мечты другие. Впрочем, это уже особый разговор.

Наконец пришел долгожданный приказ, и тотчас все завертелось. Хлопали двери, стучала в штабе пишущая машинка, в штурманской комнате запахло клеем и свежими картами: мы, штурманы, готовили маршрут полета на фронт.

– Не забыть бы завтра прихватить лопату, – шутит кто-то, – а то, говорят, придется самим рыть землянки.

– Зачем нам землянка? Можно и под крылом самолета прожить.

– А зимой?

– Ты что, собираешься еще одну зиму воевать?

– А ты думаешь, что с прибытием нашего полка на фронт немцы начнут стремительно отступать?

Так, перебрасываясь веселыми шутками и репликами, мы с большим подъемом готовились к тому моменту, ради которого провели в этом гарнизоне семь месяцев.

Утром 23 мая весь летный состав полка выстроился на аэродроме. Даются последние указания, сверяются часы, на карты наносятся последние штрихи.

Начальник гарнизона полковник Багаев произносит короткую напутственную речь:

– Сегодня впервые с нашего аэродрома уходит на фронт женский полк. Вы летите не на грозных машинах, а на учебных самолетах. Да и сами-то вы на вид тоже не слишком грозные. Но я уверен, что и на легкокрылых машинах вы сможете наносить тяжелые удары по врагу. Уверен, что наш полк будет одним из лучших на фронте. Пусть летит с вами мое отцовское пожелание: удачи вам и боевой славы!

Мы чувствовали себя именинницами, настроение было приподнятое, но все же подумалось, что насчет «лучших» и «боевой славы» полковник преувеличил. Наши планы были поскромнее.

Раздается команда:

– По самолетам!

Над аэродромом разносится гул, в котором тонут последние слова провожающих. А их много. Здесь все начальство школы, наши учителя и инструкторы, многие летчики гарнизона. Здесь, конечно, и наши подруги, которые остаются в Энгельсе для дальнейшей учебы.

Флагманский самолет выруливает для взлета. В нем командир полка Бершанская, а в кабине штурмана – Раскова. Она будет вести нас, своих первых питомцев, до самого места назначения.

Самолеты летели на небольшой высоте плотным, красивым строем. Летчицы отлично научились чувствовать локоть товарища в воздухе.

День был солнечный, ни одно облачко не пятнало голубизны неба.

– Катя, – говорю летчице, – посмотри, какие яркие краски на земле! Вон зеленая рощица, вот белые домики. А сколько сирени в садах! Нам бы букетик…

– За какие заслуги? Когда с фронта будем лететь, тогда можно и о цветах подумать, – ответила Катя Пискарева.

Что ж, она права. Но пышные кусты сирени надолго приковали мой взгляд.

«Когда с фронта будем лететь…» Наверное, это будет не скоро. Враг сильный и опытный. Уже почти год, как идет война, а конца не видно. Вот и мы летим ей навстречу. Так, на фронте, идет тяжелое сражение. Многие погибают… А готова ли я отдать свою жизнь?.. Отдать? Кому, врагу? О, нет! Нас учили бороться и побеждать. Во всяком случае, дешево жизнь не отдам. Обиднее всего погибнуть какой-нибудь нелепой, глупой смертью… Однако что это я – о смерти? Я хочу жить, хочу дожить до победы! И она придет. Обязательно!

– Рая, сколько мы летим? – прервала мои размышления Пискарева.

– Два тридцать. Скоро посадка.

Сели на небольшом лугу. Здесь будем ночевать. Самолет, на котором штурманом летела Женя Жигуленко, ближе всех оказался к жилым домам, и, едва Женя выпрыгнула из кабины, к ней подбежал босоногий мальчуган и преподнес огромный букет сирени. Женины голубые глаза так и засияли. В порыве чувства она звонко поцеловала мальчишку в розовую, хотя и сомнительной чистоты щеку.

– Видишь, Катя, нас уже встречают мужчины с букетами, – кивнула я в сторону Жени, с завистью глядя на красивую махровую сирень, – а ты говоришь: «Когда с фронта…»

– Парень что-то напутал.

На другой день в 8.30 аэродром уже гудел. Наши камуфлированные самолеты, слегка покачивая крыльями на неровностях почвы, выруливали на взлетную полосу. В точно назначенное время два десятка машин поднялись в воздух и взяли курс на Сталинград.

Солнце стояло и зените. Город-труженик усердно дымил заводскими и фабричными трубами. Вплотную придвинувшись к широкой, могучей реке, он, казалось, с наслаждением пьет ее прохладную, живительную влагу. Знал ли он тогда, что скоро эта вода закипит от взрывов бомб, снарядов и по ночам в ней будут отражаться не огни мирной жизни, а зарево пожаров? Слышал ли он, как в грохоте войны шла к ному трудная боевая слава?