Лили не кричала и не корчилась, словно огонь совсем не причинял ей страданий. Она с улыбкой подставляла ему руки, глядя, как утопает в горячих языках. Когда огонь пробежал по волосам, с удовольствием пожирая их, Лили опустилась на колени, превратившись в сплошной столб пламени.

Хищные языки взметнулись в небо, прорываясь сквозь дым от сражения, бросая яростные блики на все еще стоящих в идеально ровных рядах людей. Никто не вырвался из строя, не кинулся на помощь девушке, и я увидел, что все они считают это правильным.

Достигнув своего пика, огонь тут же стал угасать, медленно оголяя черный силуэт. Статуя девушки, насквозь пропитанная сажей, показывалась из пламени. Лили все также сидела на коленях, с улыбкой глядя на свои руки, только глаза ее были закрыты. Она не увидела, что огонь не тронул венок из васильков — единственное, что дышало жизнью.

Последняя битва

Я сжал кулаки — единственное, на что был способен. В висках пульсировала боль, заставляя отметить, что я все еще жив — неприятный факт, который причинял страдание похуже, чем головная боль.

К черту!

Рыцари постояли еще с полминуты, с какой-то грустной благодарностью глядя на фигуру девушки на холме, а затем разошлись. Толпа сомкнулась, скрыв тропинку, по которой шла Лили; люди расходились молча, оставляя надежду, что так выказывают почтение погибшей девушке.

Я обернулся. Безымянные отмерли; в их глазах плескался ужас, умело заглушенный громкими ругательствами и насмешками. Джеральдина все стояла, глядя куда-то за пределы города, спиной к нам, так, что разглядеть ее лицо не представлялось возможным.

Я сделал один робкий шаг в сторону. В толпе безымянных послышались выкрики, но, когда ужас поутих, я понял, что они попросту затеяли драку. Следующий шаг стал смелее.

Так, сжимаясь от любого звука и движения, я добрался до края толпы. Колдунья подозвала к себе одного из приспешников, словно специально не глядя на меня. Я вздохнул и решил воспользоваться подозрительной возможностью.

***

Эрик в ярости запихнул нож в чехол, изрыгая ругательства собственного сочинения. Тихо выдохнув, я поспешила к трону, за которым скрылись Кассандра и Тесс.

Хранительница Воздуха сидела, скрестив ноги по-турецки и ждала, а вот Касс в беспокойстве теребила пальцами шнурок от толстовки, что-то нашептывая себе под нос. Когда обе заметили меня, послышался вздох облегчения. К счастью, девушки остались невредимы.

Я молча села рядом, не зная, о чем говорить. Рассказывать мне им нечего — все тайны открыты. Наверно, я ждала, что меня обнимут, укроют одеялом и оставят в покое, но о таком глупо было мечтать.

— Что будем делать?

Болезненно, до жути противно. Слова, возвращающие в пустоту с гулким эхом. Я поежилась и ответила, тут же проклиная себя, напоминая, что должна быть мягкой и уверенной:

— Выбираться, — чтобы хоть как-то сгладить острые шипы этого слова, я обвела рукой каменную стену, возведенную Джеральдиной. Как она это делает? Я никак не могла вспомнить, какой еще талант видела, никак не могла понять, почему мне кажется, что у нее не одна способность, как это положено. Еще один вопрос в неумолимо растущую кучу.

— Василиса? — голос Эрика звучал непривычно тихо.

Я, едва сдерживая страх, вылетела из-за огромного каменного трона

— Кажется, она и не собиралась нам мешать.

Я хотела отругать парня за то, как сильно напугалась, но мои мысли заняло другое. Похоже, Эрик просто прикоснулся к стене, примериваясь к ней, а камни послушно разошлись. Осколки мрамора, лежащие на полу, словно насмехались над нами; они заявили, что игрой управляем вовсе не мы. Я выпустила воздух, который припасла для гневной тирады, и в растерянности обернулась на подруг. В голове сверкали гладкими боками заклятья — ни одно не подходило, чтобы обезоружить Колдунью. Возможно, действительно стоит стать жестче.

***

Я дождался, пока девушки отстанут, оставив нас с Лиссой наедине. Кассандра и какая-то девчонка всю дорогу от тронного зала к выходу крутились рядом, как назойливые мошки. Я мысленно за шкирку их оттаскивал от нас, но не помогало.

Для того, что я задумал, не нужны свидетели. Мне до боли страшно показаться жалким подлизой, до боли страшно поверить в то, что исправляться уже поздно. Единственное, что удерживало меня от капитуляции — жгущий кожу сквозь ткань кармана камень Огня.

Когда он появился вот так, тихо, не отвечая на мой зов, я решил, что он предназначался кому-то другому. Сначала думать о таком не хотелось — противный голосок в груди заверял, что я недостоин. Вот так, пафосно и глупо.

Может, я делился силой только чтобы заглушить его.

Заткнись и прекрати разгольствовать.

Я вытащил камень из кармана, в последний раз украдкой его разглядывая, и протянул Василисе. Внезапно слова закончились, и я со скрипом выдавил:

— Вот, — сжавшись от собственной глупости — ты знаешь, как его использовать.