Читаем Ночные Хранители (СИ) полностью

Вдруг я обнаружила, что стою перед стеной леса. Колючие лапы выросли словно из-под земли и теперь качались перед самым носом. Сзади и по бокам высились невысокие холмы — жители деревни оградили чащу песком. Жаль, я знаю, что это не поможет.

Я устало опустилась, прислоняясь спиной к насыпи, и раскрыла книгу, которую все это время зажимала подмышкой. Пусть я уже перечитала несколько раз то, что собрал Аарон, продолжать пытаться понять легче, чем признать, что мне остается только ждать неизбежного.

Пожалуй, теперь я знаю все, что только можно было узнать об Обители. И теперь все чаще возвращаюсь мыслями к Василисе; перед глазами проплывают картинки — искренняя и такая простая, подруга оглядывается, стоя посреди главной залы. Говорят, там когда-то высился трон. Мы с девчонками часто лазали на постамент, но ни разу не услышали достаточно правдоподобной истории о том, как каменный трон сняли или разрушили, не повредив основу. И зачем ее оставили?

До того, как Аарон позовет меня, осталось меньше часа. Я еще немного посидела, но все же поднялась, с тоской и ужасом думая о том, что до вечера мы будем заперты в одном замке. Пустые анфилады, бесконечные балконы и лесенки и так пугали, но перемены, произошедшие с другом, затмевали все. Мне все чаще хотелось сбежать от него в пустующую деревню, но я держалась — хотя бы из жалости.

***

Я вдруг поняла, что скучаю — по городским крышам, запаху асфальта, бесконечным проводам и даже по дождю, который, казалось, никогда больше не смогу терпеть.

Здесь, в абсолютной тишине, не нарушаемой даже стрекотом сверчков, уснувших в ямках и на глинистых выступах, слух беспрестанно напрягался, пытаясь уловить такие привычные шорохи резины по магистрали. Пусть под конец, обитая в полузаброшенном здании, мы не слышали знакомых разговоров и сирены скорой, оставался хотя бы плеск волн. Теперь же чувства были бесполезны, ни взгляд, ни слух ни за что не могли уцепится — казалось, все вокруг вымерло. Оттого мы сидели напряженные, постоянно оглядываясь на пустошь и нарочито громко разговаривая.

Внимать тревожной тишине и удерживать нить разговора одновременно оказалось куда труднее, чем я думала, и вскоре мозг отключился. Вопрос я задала совершенно случайно, не подумав, что он выдаст меня с головой:

— Так ты думаешь, что люди, прошедшие через страх, это безымянные? — по тому, как сморщился Джейд, поняла, что обнаружила свою невнимательность. Но он ответил:

— Да, и тогда можно сказать, что мы знаем все, что только можно, — он передал шпажку для зефира Кассандре — главное правильно истолковать легенду.

— Разве не очевидно, — подал голос Эрик — все же прямым текстом сказано.

Джейд нахмурился еще больше, но мое внимание полностью перешло на руки Касс — та незаметным жестом передала ветку, унизанную сладостью с карамельной корочкой, Эрику. Тот слабо улыбнулся, прячась от Джейда. Кровь с силой облила щеки, и я прикрыла злой румянец рукавом.

Что и следовало доказать.

— Возможно, — похоже, Джейд не замечал. Или не хотел замечать — но мне все кажется, что мы что-то упускаем. Все так сложно, может, потому, что мы чего-то не видим?

Он устало погрузил пятерню в волосы, ероша мягкие волны. Мы все просто устали. Я вдруг поняла, что смертельная тяжесть дарит спасение. Глаза не могут повернуться в сторону пары напротив; и я решила закрепить эффект:

— Я все понимаю, — зевнула, окидывая каждого взглядом. Они зевнули в ответ — но, думаю, нам нужно выспаться. Утро вечера мудренее.

Ребята кивнули в ответ и умолкли. Я блаженно улыбнулась. Уснуть действительно хотелось — сжавшись в комок, загородившись от нависшей тени, сделать вид, что ничего нет. Мира не существует. Есть только глупый жареный зефир в руках Эрика, и это — самая большая проблема.

Но мы не успели сделать и шага в сторону палатки, как по долине прокатился гул. Не считая вереска, на километры вокруг ничего не было и сильное эхо зазвенело на барабанных перепонках, оглушая. Джейд, покачнувшись, встал, но вглядываться в темень пустоши было бесполезно. Мы испуганно молчали, словно ожидая, что вот-вот что-нибудь упадет с неба и раздавит нас.

Гул повторился.

Даже прикрыв уши руками, я буквально кожей чувствовала этот звук — полный отчаянья и болезненной силы. Не смея двинуться с места пыталась подавить ощущение внутри.

Кто-то звал меня, умолял, протягивал руки и просил прикоснуться. Ласкал запястья и ступни теплым дыханием, просил о помощи. Раненый зверь — невероятно прекрасный и сильный — изнемогал. Нуждался во мне.

Я на всякий случай глянула на Эрика — но он, судя по всему, ничего подобного не чувствовал, в то время, как моя голова дрожала, внимая голосу. Усмирять чувство больше не получалось.

Да и зачем?